Мятежник (СИ) - Путилов Роман Феликсович

Если десяти тысячам вороватых степняков разрешить три дня грабить столицу и ее предместья, то даже самое крепкое городское хозяйство может не выдержать, и, ожидаемо, первой рухнула городская связь. У Эдуарда девятого не было системы фигурок сов и богинь, расставленных на каждом перекрестке и в каждом жилище –британцам хватало густой телефонной и телеграфной сети, которые и рухнули первыми, поэтому никто не смог сообщить, что мои кавалерийские отряды еще вчера начали переправляться через Темзу, а территорию порта прикрывает лишь мой личный конвой, немедленно, по окончанию переговоров, начавший беспокоящий огонь по, стоящим в полный рост, британским пехотинцам. В ответ грянули пушки, красные и серые мундиры храбро двинулись вперед, пока из складских пакгаузов не ударили шестиствольные «гатлинги», прореживая плотные ряды стойких пехотинцев, потом снова начался артиллерийский обстрел, часть складов загорелась от попаданий ядер, а часть — от факелов моих поджигателей. Через Темзу мы переправлялись, когда за нашими спинами пылал новенький, отстроенный с иголочки, морской порт, который, по замыслу властей, должен был разгрузить Большой Лондон. Большой Лондон, вернее его южную часть разгрузили мои степняки, ударившие по южным окраинам огромного города, куда мои разбойники не налетали до этого. Разорив и спалив все. что попадалось им по пути, степная вольница хлынула на Юг, где разделилась. Меньшая часть, два полка, продолжили движение на Юго-запад, в сторону Плимута, а большая часть двинулась на Север, имея целью Бирмингем и Манчестер. Никто не ставил задачи взять укрепленные города, с засевшими за баррикадами, местными жителями. Степные всадники жгли все, что горит, и отрывали все. что плохо прикручено. Особенно доставалось промышленным мануфактурам, железнодорожным депо и речным пароходикам с баржами. Мелкие отряды казалось, заполонили всю страну, разоряя все, до чего дотягивались, словно голодная саранча.

Я же вел караван судов, на каждом из которых располагалась охрана, мимо горящих берегов графств Корнволл и Девоншир, к небольшому порту Бидфорд, где мои суда должны были принять два полка с лошадьми и совершить бросок к берегам Зеленого острова, несчастной Ирландии, незаживающей раны Британии. Лояльность экипажей кораблей, захваченных в порту Тилбери обеспечивало наличие на судах членов их семе, а попытка бунда на одном из судов была пресечена быстро и жестко, на глазах у остальных экипажей каравана. Все понимаю, воинское преступление, некомбатанты, но зачем эти женщины напали на мирно стоящего часового?

Ирландия. Порт Корк.

Заход в порт каравана из сорока разномастных кораблей под флагами вызвал бы, безусловно, оглушительный ажиотаж, но мы высадились на песчаном пляже в десяти милях от города, дабы не вводить в искушение гарнизон британского форта, прикрывавшего этот крупный порт с моря. Провозились, конечно, целый день, перевозя лошадей на плотах, но за день управились. Под утро волна кавалеристов частой метелкой прошлась по городу, ловя арканами безоружных постовых королевской полиции, а утром, возле ворот казарм полицейских и военных казарм были сняты с пролеток спешившие на службу офицеры, после чего на рыночной площади был развернут шатер, над которым взвился флаг Ирландии.

Я же, как и положено, разместился перед палаткой, возле нескольких бочек с виски.

Первые любопытные появились минут через десять.

— Ты не ирландец… — ткнул в меня пальцем здоровяк, видимо альфа-самец компании, набравшей смелости.

— Нет, я царь Сибири.

Рыжий детина, в заляпанных рыжей глиной, грубых башмаках и дранной куртке, завис на пару минут, не понимая видимо, что это за «цезарь» выискался в их глуши.

— Это твои разбойники грабят и убивают англичан?

— Тебе их жалко?

— Нет…- засмеялся детина: — Не капельки, а вот зачем ты сюда приперся?

— Грабить я вас не собираюсь, вы, говорят, нищие, как церковные крысы…- я приподнял бокал с виски: — Задать вопрос хочу, хотя бы тебе.

— Ну, спрашивай. — свернутый набок нос ирландца нервно дернулся, видимо учуял запах алкоголя.

— Почему я приплыл из далекой Сибири освобождать твою родную Ирландию из-под гнета англичан, а ты, такой здоровенный, вместо того, чтобы воевать оккупантами, маешься тут с похмелья?

— Можно подумать, что ты сюда за нашей свободой приплыл…- здоровяк обернулся к столпившейся за его широкими плечами компанией, приглашая их посмеяться над удачной шуткой, но народ почему-то его не поддержал –взгляды его приятелей были направлены на бочки с виски, в одну из которых, местный лавочник, уже вкрутил кран.

— А зачем я сюда, по-твоему, приплыл?

— Ну, пограбить. Говорят, что в Лестере твои люди чуть ли не тонну золота из банка похитили…

Как-то сомнительно все прозвучало, но если это правда, то замечательно, а то Эдуард Девятый не торопится долги передо мной закрывать.

— Не поверишь, дружок, но у меня в царстве есть земли, где золото просто под ногами лежит…

— Врешь! — Подался ко мне детина, но тут же замер, скосив глаза на острие сабли, замершей у его носа.

— Я сейчас кивну головой, и ты не только носа, но и головы лишишься, за оскорбление царя. — процедил я, равнодушно глядя в глаза ирландцу.

— Простите, ваше величие…- просипел «патрик», опасаясь даже вздохнуть.

— Прощаю, на первый раз, но помни, что на тебе висит отсрочка смертного приговора. — я поднял руки и телохранители, ухнув, взгромоздили меня на бочку: — Так есть тут желающие сразиться за свободу мамы — Ирландии, и с которыми можно выпить пинту доброго виски?

Побережье Британии. Окрестности города Абергел.

— Подъем, ирландские ублюдки, бегом на палубу…- Патрик О Нил с трудом разлепил глаза, не понимая, где он находится и что с ним происходит. Последнее, что он помнит — это какой-то заезжий лох выкатил несколько здоровенных бочек с виски на рыночную площадь города, где Патрик уже два года перебивался поденной работой в компании таких же, как он, бывших крестьян, разорившихся от непомерных королевских налогов, и заявил, что готов бесплатно наливать патриотам и борцам за свободу Ирландии. С учетом того, что в благословенной Ирландии патриотами и борцами считают себя все, от грудных младенцев до покойников, Патрик сомневался, что этих бочек со спиртным надолго хватит. Правда Патрик смутно вспомнил, что ему, стойкому борцу с «зеленым змеем» вчера не удалось долго удерживаться на крепких ногах — честно говоря, он помнил только самую первую кружку, а потом…. Потом чернота и это темное вонючее помещение, да, вдобавок кто-то орет сверху, заслоняя черной фигурой слепящий солнечный свет. Под ногами что-то хлюпало, рядом кто-то шевелился, ругаясь. Патрик собрался снова лечь — голова болела невыносимо, но сверху на него обрушилась ледяная вода. Кто-то вскочил, кто-то заорал благим матом. А мужик в проходе наверху что-то продолжал орать про ирландских собак, и, как оказалось, это он поливал Патрика и его товарищей по несчастью из брандспойта ледяными струями. И ничего не оставалось, как бежать в сторону света, оскальзываясь по мокрым узким ступеням. Выскочив из темноты помещения, Патрик понял, что он пребывал в трюме корабля, бросившего якорь недалеко от песчаного пляжа. Голова от холодной воды почти прошла, а вот зубы выбивали какой-то мотив. Те, кто вылез из трюма первыми, уже бежали по палубе, направляемые типами в непромокаемых куртках и с дубинками в руках, судя по выкрикам, британцами, но бегущих никто не бил, лишь подталкивали «Вперед! Вперед! Садитесь в лодки!». На верхней надстройке судна стояли несколько мрачных типов, похожих на китайцев, с винтовками в руках и револьверами на поясе, поэтому ирландцы, а с Патриком в трюме были точно его земляки, без скандалов и личных вопросов садились в лодки, которые быстро направлялись к берегу.

Как только киль лодки зашуршал по песку, старший корыта, сидящий у руля на корме, заорал «Вперед, прыгайте и бегите в сторону кустов!», и Патрику пришлось прыгать в воду, брести по колено в холодной воде и потом, увязая в песке, спешить к кустам, густо растущим сразу за пляжем. За кустами обнаружилась толпа растерянных земляков, пара десятков узкоглазых всадников, до зубов, вооруженных, и несколько телег, загруженных бочками и ящиками.