История "не"скромной синьоры (СИ) - Зимина Юлия

— Эля, доброе утро! — она заметила меня на крыльце и помахала рукой. — А я к тебе! Как и обещала, привезла швею. Будем снимать с тебя мерки. Готовься, на балу ты будешь сиять ярче всех звёзд!

52. Искренность против золота

Эля

Мы вошли в дом. Я пропустила гостью вперёд, внутренне сжавшись в ожидании. Готова была увидеть, как сморщится её носик от запаха простых трав, как взгляд скользнёт с брезгливостью по старой мебели, которую мы с таким трудом приводили в порядок. Всё-таки пропасть между особняком с мраморными лестницами и моим съёмным жилищем была размером с каньон.

Но секунды шли, а лицо Амалии оставалось всё таким же — расслабленным и добродушным. Ни тени высокомерия, ни намёка на брезгливость. Она огляделась с вежливым интересом, словно зашла в гости к равной, а не к бедной художнице.

— Здесь очень… светло, — заметила она, кивнув на чистые окна с новыми занавесками. — И дышится легко.

Она сделала знак швее, и та, молча поклонившись мне, достала из саквояжа сантиметровую ленту.

— Позволите, госпожа? — проскрипела женщина.

Я кивнула, вставая в центр комнаты и разводя руки в стороны. Пока швея порхала вокруг меня, бормоча под нос цифры, Амалия прошла к столу. Там, разложенные для работы, лежали мои вчерашние труды — эскизы трёх дам из парка, к одной из которых я уже начала добавлять обещанный фантастический фон.

Я наблюдала за дочерью князя краем глаза, боясь пошевелиться, чтобы не сбить швею.

Амалия склонилась над листами. Сначала она просто скользила взглядом, но вдруг замерла. Её брови поползли вверх, а губы приоткрылись в немом восхищении.

Она подняла один из эскизов — тот, где строгая дама с лорнетом царила в подводном царстве, — и посмотрела на меня. В её глазах плескался такой неподдельный восторг, такой живой интерес, что у меня перехватило дыхание.

«Невозможно сыграть, — пронеслось в голове. — Глаза — зеркало души. Они не лгут. У плохого, надменного человека таких глаз не бывает».

Но червячок сомнения всё ещё точил меня. Слишком уж всё гладко. Слишком добра эта сказочная принцесса. Мне отчаянно хотелось верить в её искренность, но жизнь научила меня держать щит поднятым.

— Это… невероятно, — выдохнула Амалия. — Эля, это ведь леди Берта? Я узнала её! Но как ты увидела её… такой? Среди кораллов? Это же гениально! В жизни она сухая, как старый пергамент, а здесь — настоящая владычица!

Она перебрала остальные рисунки.

— А это Марта! Боги, какая красота… Эля, ты творишь настоящее волшебство. В этих линиях больше жизни, чем во всех парадных портретах, что висят в галереях дворца.

Она хвалила меня. Искренне. Без той приторной лести, которой обычно обмениваются светские львицы, и без снисходительности, с которой хвалят прислугу.

— Благодарю вас, — отозвалась я, чувствуя, как теплеют щёки.

— Всё готово, госпожа, — швея убрала ленту и защёлкнула саквояж.

— Можешь идти к экипажу, — кивнула ей Амалия.

Когда за швеёй закрылась дверь, я решилась. Подошла к комоду, открыла ящик и достала тот самый бархатный мешочек, который Амалия вручила мне после сдачи её портрета. Он был тяжёлым, полным золота.

Да, деньги мне были нужны как воздух. Каждая монета приближала тот день, когда этот дом станет моим. Но брать лишнее, чувствовать себя обязанной или, хуже того, давать повод для сплетен, что я наживаюсь на наивности богатой девушки… Нет. Это было не по мне.

Я подошла к столу, где Амалия всё ещё любовалась эскизами, и протянула ей мешочек.

— Леди Амалия.

Она подняла голову, улыбка ещё играла на её губах. Но стоило ей увидеть знакомый бархат в моей руке, как лицо дочери князя изменилось. Брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнуло недовольство.

— Что это? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.

— Это лишнее, — твёрдо сказала я. — Здесь слишком много. Моя работа столько не стоит, даже с учётом срочности и сложности. Я взяла плату по самым высоким столичным расценкам, а остальное… прошу вас, заберите. Мне неловко принимать такие суммы.

Амалия медленно выпрямилась. В этот момент она вдруг стала очень похожа на своего отца — князя Лерея. В ней проснулась та властность, которая передаётся с кровью древнего рода. Она вскинула руку резким, рубящим жестом, заставляя меня замолчать на полуслове.

— Не нужно, — произнесла она тихо, но так, что у меня мурашки побежали по коже.

— Как не нужно? — растерялась я. — Но это неправильно! Я не могу…

Амалия тяжело вздохнула, и маска властности спала с неё так же быстро, как и появилась. Она отвернулась к окну, глядя на наш старый дуб. В комнате повисла тягостная тишина.

— Не нужно отказываться от моего подарка, Эля, — сказала она наконец, не оборачиваясь.

— Но…

— Я хотела дать больше, — она резко повернулась ко мне. — Гораздо больше! Но побоялась. Побоялась, что ты не возьмёшь. Потому что я уже успела понять, какая ты, — она шагнула ко мне. — Ты искренняя. Прямолинейная. Бесстрашная. Не лебезишь, не ищешь выгоды, ты готова вернуть золото, которое тебе так нужно, просто ради своей чести.

Я стояла в шоке, не зная, что ответить на такой поток комплиментов.

— Мне нравится общаться с тобой, — продолжала Амалия, и голос её дрогнул. — Мне легко рядом с тобой. Я хочу сделать для тебя что-то хорошее. Помочь. Позволишь?

Я молчала. Язык словно прилип к нёбу. Мой жизненный опыт кричал: «Бесплатный сыр только в мышеловке! Не бывает такой щедрости без подвоха!». Как отказать ей мягко, чтобы не обидеть, но и не попасть в зависимость?

— Ну вот видишь, — вздохнула Амалия, словно прочитав мои мысли. Плечи её поникли. — Ты не позволишь. Сама решила всего добиться, да? Никому не веришь.

Я всё ещё молчала, не в силах подобрать слова.

— Нет, это правильно, конечно, — кивнула она сама себе с грустной улыбкой. — И мне в тебе это очень нравится. Таких, как ты, сейчас редко встретишь. Все вокруг… они гонятся за богатствами, за властью, за полезными связями. И в этой безумной гонке люди забывают, что такое — просто жить. Они забывают, как прекрасно пробуждение природы. Как сладок воздух леса после дождя. Как очаровательно звёздное небо. Они теряют себя. Становятся алчными, злыми и меркантильными. Это не люди, Эля. Это исчадия ада. И среди этих исчадий я живу с самого детства.

Она говорила с такой горечью, с такой взрослой, усталой тоской, что у меня защемило сердце. Передо мной стояла не избалованная аристократка, а одинокая девочка в золотой клетке, которая задыхалась от фальши своего окружения.

В какой-то момент мне стало её безумно жалко. И я увидела, наконец, кристально ясно: она искренна. В этом порыве, в этих словах не было лжи.

— Хочу дружить с тобой, — внезапно выпалила Амалия, глядя мне прямо в глаза. — Можно? Я так устала от этих пустоголовых девиц, которых интересуют только тенденции моды и сплетни. Я задыхаюсь, Эля. Шепчу тебе как на духу… Веришь?

И я поверила. Понимала умом, что это глупо, что это опасно — сближаться с сильными мира сего, что наша дружба может выйти мне боком. Но сердце почему-то так хотело верить этому светлому взгляду.

Тишина длилась пару секунд. А потом я улыбнулась — просто и открыто.

— Давай чаю выпьем.

Амалия замерла. Она, конечно же, заметила, что я перешла на «ты», отбросив титулы и условности. Её лицо озарилось такой счастливой улыбкой, что в комнате стало светлее.

— Чаю! — воскликнула она и кинулась ко мне с объятиями. Как ребёнок, в самом деле. Крепко, до хруста рёбер.

— С мятой, — улыбнулась я, обнимая дочь князя в ответ и чувствуя, как рушится последняя стена недоверия.

— Чай с мятой, — шмыгнула носом Амалия, отстраняясь и смущённо вытирая скатившуюся слезу. — Обожаю его. Чур, я помогу накрыть на стол!

— Хорошо, — хохотнула я, глядя на эту сияющую девушку в дорогом платье, готовую расставлять простую глиняную посуду. — Чашки там, в шкафу, а я пока чайник поставлю.