Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр

— Спасибо большое за доверие, Роман Романыч, — сказал я, — но, к сожалению, у меня сейчас другие планы. Буду поступать в аспирантуру. Поэтому с вами могу сотрудничать только по совместительству, раз в квартал, не чаще. Но большие партии мы могли бы реализовать. Сейчас клиенты допьют вот эти БАДы, по моим подсчетам, за два–три месяца, как раз пройдет квартал, и мы можем повторить.

Роман Романыч засиял от такой идеи:

— Но вы бы пока что могли геализовать дгугие БАДы? — вкрадчиво спросил он.

— Нет, нет. Сейчас буду полностью сосредоточен на аспирантуре, — ответил я.

— А давайте я пгедложу вам одну вещь? Посмотрите? — Он поднялся и потащил меня к выходу. — Пойдемте на склад…

Для того чтобы попасть на склад, нам сначала пришлось выйти на улицу. После запахов, которые были в офисе-ангаре, я аж задохнулся от свежего воздуха. Но долго радоваться хорошему не пришлось: буквально за поворотом мы свернули к длинному вытянутому зданию, на массивной серой двери которого красовалась табличка «Склад № 3. Доступ ограничен» и желтый запрещающий значок.

Роман Романович пощелкал по цифровому замку, затем приложил карточку. Раздался мягкий щелчок, и он толкнул дверь.

Стоило переступить порог, как включился «умный» свет. Но первое, что на меня обрушилось — это резкие, удушливые, с противными металлическими нотками запахи. К ним примешивался стерильно-въедливый аромат лабораторной чистоты и сладковатый дух пластика. И все это перекрывала мощная вонь реактивов, которая к тому же смешивалась с запахами трав, растертых корней, дрожжей, лактозы и плесени. В общем, что-то среднее между аптекой, демонической котельной и конюшней. Мягко гудела система вентиляции, но она явно не справлялась со всем этим кошмаром.

Поменять здесь все оборудование было бы неплохо. Подумав так, я взглянул на Романа Романовича, но тот сделал вид, что все так и задумано.

Мы прошли по огромным, похожим на морг, коридорам, где под потолком горели ряды ламп. Попетляли между стеллажей из пластика и алюминия, где каждый ярус был подписан, да еще и со штрих-кодами.

На полках, в герметичных контейнерах с силикагелевыми пакетиками стояли белые пластиковые бочки с матовыми стенками, на которых значились «L-аскорбиновая кислота, 25 килограмм», «Гранулированный экстракт эхинацеи пурпурной» и так далее; темнели картонные коробки, фольгированные мешки с порошками — спирулина, хлорелла, корень какой-то хрени (я не понял какой, там были китайские иероглифы).

Выделенные красной маркировкой, под замком стояли небольшие канистры с экстрактом гуараны — в скобках было написано «сильнодействующие», которые требовали особого учета.

В зоне «Жидкие компоненты» стояли ряды канистр и бутылей из темного стекла. На соседних стеллажах, судя по запаху, был рыбий жир, глицерин, пропиленгликоль, натуральные ароматизаторы во флаконах.

По центру громоздился лабораторный стол, аналитические весы и старенький фотоэлектроколориметр.

— Вы что, Роман Романович, сами здесь эти БАДы синтезируете, что ли? — удивился я. — Как на Малой Арнаутской?

— Да, ганьше у нас габотала Лидия Павловна, она этим и занималась, — сказал Роман Романович. — Но сейчас она ушла на пенсию и уехала к дочеги в Ижевск, так что пока никто этим не занимается. Мы геализуем то, что вы видели. Готовые пгепагаты.

— А как же вот эти все реактивы?

— Пока стоят. Ищем хорошего фагмацевта. Или химика-аналитика.

Я еще раз сделал себе зарубку, что покупать БАДы нужно с большой осторожностью. Потому что вот такие, как Аллилуйев, однозначно могут что-нибудь намутить, а потом люди травятся вредными примесями, сколько уже таких случаев было по всему миру? Ладно, он привлек вот эту Лидию Павловну. Может, она и хороший фармацевт, если старой закалки из советской фармацевтической школы. А кто знает — в следующий раз кого они привлекут и что он там нам намешает? Да, сейчас сертифицировать лабораторию — та еще морока, но я более чем уверен, что у Аллилуйева связи есть везде.

Мы прошли еще чуть дальше, и Роман Романович показал на длинные стеллажи, на которых стояли не очень большие продолговатые коробки.

— Вот, посмотгите, — сказал он, — это БАДы с бузиной. Сгок годности еще почти полгода, нам за эти полгода надо их хоть как-то геализовать. — Он вздохнул с таким отчаянием, что мне послышался всхлип. — Эти БАДы стоят тут уже чегт знает сколько вгемени, и никто их не хочет бгать. Не зашли они почему-то нашему населению.

— Ну, бузина — это ерунда, — сказал я, бегло просмотрев упаковку. — Состав довольно безвредный. Более того, он обладает легким иммуномодулирующим действием. Бузина, как я помню, в некоторых исследованиях ассоциируются с уменьшением симптомов простуды и гриппа… Но незрелая ягода токсична… Хм… Впрочем, можно попробовать.

— Я был бы вам очень пгизнателен, если бы вы этим занялись, — взмолился Роман Романович и посмотрел на меня обожающим взглядом.

— Ну, вы же понимаете, что мне, чтобы этим заняться, придется потратить много времени. А зачем мне это?

Я посмотрел на него многозначительно: мол, давай, дядя, мотивируй меня. Не из соображений меркантильности, конечно, а больше из любопытства.

— Я вам пгемию выпишу, — пообещал Роман Романович и радостно улыбнулся.

«Премию он мне выпишет», — усмехнулся я про себя. У меня дома почти четыре миллиона наличкой и еще пять на счету, а он мне премию выпишет. Сколько? Пятьдесят тысяч? Но, конечно, вслух я этого озвучивать не стал.

— Понимаете, Роман Романович, премия — это само собой, но мне нужно заинтересоваться. Если дело мне неинтересно, я не могу заниматься им с полной самоотдачей. Что вы мне можете предложить?

— Ну, я же вам пгедлагал. Давайте мы вас возьмем не пгосто дистгибьютогом, а главным менеджегом, — защебетал Роман Романович. — Я могу это устроить. Там и загплата побольше, и соцпакет даже есть.

— Не интересует, — покачал головой я.

— А что вы тогда хотите? Для того чтобы внятно ответить на ваш вопгос, я должен понимать ваши запросы.

— Можно я здесь похожу? Еще посмотрю. Мне надо подумать.

— Да, пожалуйста, — ответил он. — Я пока заполню акты передачи на вот эти БАДы.

— Постойте! Но ведь я же еще не сказал, что их забираю.

— Да вы ходите, думайте, я пока заполню, а дальше будет видно. — Роман Романович с хитрым видом достал из отделения для документов несколько листочков-бланков и принялся их торопливо заполнять, пристроившись на рабочем столе рядышком с фотоэлектроколориметром.

— Вы бы отсели подальше, — заметил я. — Прибор откалиброван и поверен, не дай бог зацепите…

Роман Романович согласно кивнул и пересел на другой краешек стола. А я прошелся между стеллажей, осматривая их. Ничего интересного. Можно было набрать какой-нибудь родиолы розовой или эхинацеи для Серегиных родителей — оба средства с доказательной базой, хоть и скромной.

Эхинацея может немного сократить течение простуды, если начать пить в первые сутки–двое, но не более того: в среднем на полдня–день, и то не всегда. Надежной профилактикой ее точно не назовешь, слишком многое зависит от вида, экстракта, дозировки. А вот родиола — штука поинтереснее: реально снижает утомляемость, помогает при стрессе, влияет на ось гипоталамус-гипофиз-надпочечники, даже кортизол приглушает. Для пожилых людей, которые нервничают за непутевого сына, вполне разумный выбор. Пить лучше курсами, недели по четыре, не больше.

Но и то и другое можно и в аптеке купить, в сертифицированном виде, не переживая за качество. Что-то я уже Роману Романовичу стал доверять в этом плане еще меньше.

Я незаметно добрел до того отделения, где были уже непосредственно химические реактивы. Запах стал еще более едкий и неприятный, но тем не менее я все равно решил посмотреть. Мне нужно было просто знать, что здесь находится — это жизнь, все может случиться.

И тут внезапно я остановился, словно налетел на какую-то преграду. В больших ящиках была маркировка: V–X. Стоп!