Часовой: на страже Севера (СИ) - Шторм Максим

— А чаво это ты все за энтого молокососа гутаришь? — сурово, как ему показалось, нахмурился Семен. — Нешто энтот фрукт сам за себя сказать ничего не могёт? А? Слышь, сосунец, к тебе обращаюсь! Или в штаны уже наделал, када настоящего мужика увидал?

Я неспешно рассматривал «настоящего мужика», гадая, хватит ли с него обычного прямого удара. Не хотелось бы показывать здесь свою настоящую силу Часового и потомственного дворянина. И решил, что хватит.

Нарывающийся на драку мужик был крупным, плечистым, с огромным пивным животом. В простецкой одежде вышедшего в свет после окончания рабочего дня подмастерья и хромовых сапогах. На вид лет сорок, в русых волосах еще нет седины, а щеки уже дня два не знали бритвы. Глаза навыкате, сам себя разогревает, ноздри кривого носа раздуваются как у быка. Волосы разве что дыбом не встают. От него за десяток шагов разило кислым пивом.

— Что, наметили себе развлечение, так и героями возомнили, да? Почто мальчишку затронуть решили?

— Так я и думал, — рыгнув, степенно кивнул Семён, раскачиваясь на носках сапог. — Баба храбрей, чем ухажёр ейный… Тьфу, мужики! Вот из-за таких лбов, как этот, мы и первую Войну с ведьмами просрали!..

В зале продолжало кипеть веселье, словно в огромном разношёрстном котле, в котором в причудливом жгучем вареве смешались хохот, громкие голоса, залихватские песни, музыка. Двое громил у лестницы лениво посматривали в зал. Иногда из ведущей за стойкой на кухню двери высовывался ещё один мрачного вида бугай, подходил к наливающему напитки за барной стойкой хомякообразному мужику и что-то спрашивал. Я не сомневался, что даже на нашу, все более вероятную стычку, особого внимания не обратят. Ну сцепились несколько пьяных мужланов, и сцепились, сами разберутся. Вот если начнем мебель крушить, да подавальщиц обижать, тогда другой коленкор. Но я сомневался, что у нас дойдёт до крупномасштабных боевых действий. Не те это люди, чтобы на них сильно разоряться. А вот до тех, кто сидит на втором этаже, мне пока не добраться. Особенно сейчас. Нет, я не боялся. И был уверен в своих нынешних силах. Но к чему ненароком пугать намеченную добычу?

На суету возле нашего стола уже начали обращать внимание гудящие соседи. Некоторые за кампанию с дружками Семёна стали подзуживать забияку. Посыпались довольно громкие и кощунственные предложения, что можно сделать с таким бесхребетным опарышом, как я. Что ж, кажется пора вставать и держать фасон. Ваше слово, товарищ Маузер, как, бывало, говорили в одной далёкой стране в давнее-давнее время.

Я медленно встал, отодвигая табурет и выпрямляясь во весь рост. Легонько приподнял и переставил Анжелику, и вышел на свободное место. Часть грубых шуток и подначек как отрезало. Даже нарывающийся на драку алкаш, увидев, какого я роста, слегка протрезвел, невольно пошатнувшись на нетвёрдых ногах. А рассмотрев еще и перевязь с мечом, издал нечто наподобие клокочущего звука проколотой шины, и в поисках поддержки нервно оглянулся на своих боевых товарищей по бутылке. Те недоуменно пялились на меня, никак не понимая, почему это я внезапно оказался таким здоровым да ещё и при оружии!

Но на глазах прочих зрителей Семён, как бы ни был пьян, отступать, ясно дело, уже не хотел. Да и не мог. Ведьмино семя совсем не то место, где подобное проявление слабости так легко спустят и забудут. Раз дашь слабину, потом же свои засмеют, а чужие так и вовсе начнут ноги вытирать. Поэтому потасовка уже была неминуема. Наливаясь дурной кровью и раздуваясь точно собравшийся покрыть курицу петух, Семён молодецки рыкнул:

— Что, сосунец, решил с настоящими мужиками силенками померяться? Ни чо, ни чо, чем больше шкаф, те громче с ног падает!

— Да навроде только с тобой хотел, — коротко улыбнулся я. — Вас уже много стало? В глазах стало двоится, что ли… Иль может ты уже и сам за себя постоять не можешь, да за свое гнилые слова ответ держать? А, фазан общипанный?

Семён, явно чувствуя себя уже не столь уверенно, тем не менее набычившись, и, выпятив вперед пузо, оскалился в презрительной усмешке.

— Да ты, видно, ещё не уразумел, куда забрёл, сынок… Анжелика, что ж ты своему птенчику не порассказала, что тут у нас свои законы, особливые. Мы тут народ простой, честный…

Подавальщица, не отходя от меня, обречённо закатила глаза, тоже поняв, что мордобоя не избежать. Я же повёл нарочито обескураженным взором вокруг себя, тщетно пытаясь отыскать в скалящихся из-за соседних столов рожах простых и честных людей.

— Ты вона при мече, при оружьице-то… Потому и языком так мелешь. А вот выйти супротив настоящих мужчин с голыми-то руками и боязно?

И опять он говорит о себе во множественном числе. Его поддатые дружки, замерев, настороженно смотрели, ожидая моего ответа. Что ж, если я вытащу меч против на вид безоружных мужиков, меня тут точно не поймут. И плевать, если даже у них в рукавах да сапогах окажутся ножи и кистени. Впрочем, я клинок и не собирался вытаскивать. Вместо того снял перевязь и положил на стол, громко сказав:

— А где ты видишь меч, приятель? Все по-честному, как у порядочных людей. Кулак против кулака.

Кое-где среди наблюдавших за нами завсегдатаев раздались одобрительные возгласы. Ну а Семену, который такого моего ответа ну уж точно не ожидал, стало совсем отступать некуда. Он накаченными кровью и пивом зенками переводил мутный взор с лежащего на столе меча на меня, и обратно.

Я, демонстративно зевнув, поинтересовался:

— Ну, я долго буду ждать? Знаешь, ты вообще-то не в моём вкусе, ушлёпок. Меня больше девки привлекают. Если ты, конечно, понимаешь, о чём я.

И я в наглую ухватил взвизгнувшую от неожиданности Анжелику за упругую ягодицу. Она в полном потрясении смотрела на меня. Вокруг уже откровенно ржали. Кто-то даже крикнул:

— Сенька, да чего ты до мальца докопался? Иди луче пивка еще потяни! Тебе то до его морды и не допрыгнуть!

С всхрапом забиваемого на бойне быка втянув ноздрями воздух, Семён обозлённо прохрипел:

— Не допрыгну? Так лежачего, стало быть, отпинаю!..

И довольно бодренько так набросился на меня, низко наклонив голову, и выставив вперёд волосатые лапищи, словно хотел одним резким толчком сбить меня с ног и исполнить обещанное. Рядом заверещала Анжелика. Ну, на ее месте и грех не заверещать, когда на тебя такая щетинистая туша летит. Но я уже видывал здесь зверей гораздо страшнее, крупней и опаснее… Сделав быстрый шаг в сторону, я легко уклонился от бешенной атаки и нанес Семёну всего один точный и прицельный удар кулаком в левое ухо. Бил даже не в пол силы. Обычный боксёрский хук. Как я и ожидал, этого хватило. Взмахнув руками, напавший на меня утырок свалился как подкошенный и, гулко брякнув дубовой башкой об пол, зарылся рожей в солому. Все-таки я чуток не рассчитал. Он не просто упал, а упал в нескольких шагах от меня, едва не влетев в полыхающий в камине огонь.

По той части зала, где началась потасовка, пронёсся одобрительный восторженный гул. Однако всеобщего восхищения друганы потерявшего сознание Семёна почему-то не разделили. С грохотом опрокидывая стулья и разражаясь отборными матюгами, они вылетели из-за своего стола и, едва от усердия не запинаясь о собственные же ноги, резво кинулись на выручку павшему товарищу. В руках одного из них я заметил увесистый, наверняка набитый чем-то плотным и тяжёлым мешочек, у другого словно из ниоткуда появился засапожный нож. Третий держался джентльменом — набросился на меня с голыми руками.

Его я первым и приветил. Врезал кулаком в лобешник, да так, что в полном гвалта зале что-то отчётливо хрустнуло. Мужик всплеснул конечностями, как морская, звезда, подлетел в воздух и шваркнулся прямо под ноги поспешающего за ним вооружённого ножом хмыря. С руганью тот споткнулся, едва не теряя равновесие, зашатался… Я быстро шагнул к нему и с ходу пробил в челюсть. Его как ветром сдуло, за ним потянулся размазанный росчерк из выплеснувшейся из раззявленного рта крови и выбитых зубов.

Громко горланили подбадривающие драку клиенты, весело и разгульно жарила музыка, где-то визжал тонкий женский голос… Он меня и отвлёк. И удар увесистым мешочком я все-таки пропустил. Схлопотал прямо в левое плечо. Выше мой последний, исподтишка напавший противник, видимо, не дотянулся. Подозреваю, что обычному человеку пришлось ты туго. Вполне могла отняться рука или вылететь сустав. Но тут даже мой продолжающий похрапывать грифон не дёрнулся! Совсем меня за пуленепробиваемого считать начал, что ли?