— Не скажу, что у их опасения оправданы, но такое отношение мне определенно по душе, — хмыкнул я.
— Согласен. Да, Мещерский просил кланяться.
— Кланяйся в ответ.
— Обещать не могу. Официальную часть на этом считай законченной. Дальше как обычно: понадоблюсь, сам найдешь. У меня сегодня еще шесть адресов в городе, что надо посетить, так что задерживаться не буду. Но от себя я тоже озвучу искреннюю благодарность. За то, что я нашел тебя и за все, что потом было в этом деле, мне не только прилетела немаленькая премия, но и появился шанс продвинуться на капитанскую должность. Тот завод действительно очень ценен для страны. Пока что все еще вилами по воде писано, но если мне чуть улыбнется удача, я могу даже стать самым молодым капитаном МОЛОТа в Империи за последние пятьдесят лет, что вообще-то нихрена себе достижение. Так что за это тебе заранее спасибо.
— Только не зазнавайся, — хмыкнул я.
— Ни в коем случае, — кивнул он.
Он вышел так же деловито, как вошел. Я еще раз взвесил знак на ладони, спрятал его в футляр вместе с бумагами и пошел наверх, в кабинет, за листом бумаги: заказ Боброву на новую поставку давно пора было отправить, а с таким весомым приростом активов откладывать его дальше было бы просто глупостью.
* * *
Прошла неделя, и к Лавке подъехал от Боброва почти что обоз: три грузовых экипажа с кучей ящиков, которые мы впятером с вызванными по такому поводу специально Варей и Ильей разбирали и каталогизировали часов семь.
Конечно, дама тяжести не таскала. А вот разглядывать и записывать артефакты Варе нравилось.
В результате полки в двух залах оказались забиты под завязку, а часть коробок пришлось унести в сад и поставить к живой изгороди, так как в зале они мешали ходить.
— Последний, — сказал Сема, опуская на пол коробку с несколькими артефактными компасами, и вытер лоб рукавом.
После позднего обеда мы отпустили Илью, и Лавка, наконец, решила озвучить то, что у нее явно накопилось, на этот раз для четверых, включая Варю. Теперь и она могла слышать Ладу, чему была несказанно рада.
[Ну наконец-то. Милый, я готова к новому расширению.]
— Ну? — сказал я.
[На этот раз я точно расширю еще раз второй зал, чтобы появилось новое место для товаров, но это не все. На этот раз помимо физического расширения будет что-то другое.]
— Другое что? — спросила Ася, скрестив руки.
[Функциональное. Не стены, а способность. Маны достаточно на два варианта из трех.]
— Озвучивай.
[Первое: связь мысленная, без голоса вслух. Милому через часы, остальным внутри стен, и никому больше не надо прятаться от чужих ушей. Второе: маячки переносные. Послабее часов, но Ася с Варей и Семой смогут слышать меня и отвечать, выйдя за порог. Третье: телекинез станет дешевле нынешнего, так что я смогу прибираться и поправлять товар сама. Что думаете?]
— Мне убираться не трудно, — сказал Сема сразу, едва она договорила. — Я за первые два варианта.
Ася дернула плечом.
— А я нет. Пусть лучше уборка. От мысленного общения я отказываюсь.
— Почему? — спросил я.
— Потому что мне и так есть о чем подумать без свидетелей, — сказала она коротко.
[Я не могу подслушивать мысли, Асенька. Я слышу только то, что ты сама скажешь мне вслух.]
— Все равно нет.
Я посмотрел на Варю. Та в ответ просто пожала плечами.
— Я тут не работаю. Мне очень приятно, что вы включаете меня в эти обсуждения, но пользоваться ими в первую очередь вам, так что и решайте сами.
Мне понравился её ответ, и я не стал сдерживать улыбки.
Затем взвесил всё услышанное. Мысленная связь сама по себе была удобством не только за стенами: сколько раз я ловил себя на том, что обрываю разговор с Ладой на полуслове, потому что в зал входит клиент, ухожу в другую комнату, чтобы ответить ей вслух, оглядываюсь, не услышал ли кто лишнего.
А маячок означал, что если Ася или Сема попадут в переделку вне дома, как это уже бывало не раз, Лавка сможет мне сообщить и нам уже не придется, к примеру, думать, где искать потерявшегося Сему. А уборка, Сема был прав, была не так важна.
— Беру связь и маячки, — сказал я. — Уборку отложим.
Ася посмотрела на меня, явно готовая спорить из принципа, но, вздохнув, махнула рукой.
[Значит решено. Милые мои. Дайте мне немного времени, и я вас удивлю по-настоящему.]
Лавка уснула тем же вечером. Было немного неправильно с точки зрения торговли закрывать магазин еще раз через всего неделю с небольшим после долгого перерыва, но это было необходимо как минимум потому что полок действительно не хватало на все товары.
Так что мы снова перехали в гостиницу на три дня и уже без особой спешки или желания как-то активно шляться по городу провели время с приятностью и пользой.
Я сходил с Варей на пару выставок и в ресторан и на ночь она в моем номере оставалась почти в каждую из ночей, после чего я сделал себе заметку обязательно при следующем расширении попросить у Лавки кровать побольше, как минимум такую же, как в гостинице.
А на четвертое утро я проснулся раньше будильника от ровного теплого гула, который шел от лежащих на прикроватной тумбе часов. Я протянул руку к ним.
[Доброе утро, милый. Я снова с вами. У меня все готово, и мне не терпится проверить.]
— Доброе утро. — Я сел, спустил ноги на холодный пол. — Готово в смысле расширение?
[В смысле то, ради чего мы все это затевали. Попробуй сказать мне что-нибудь. Не вслух.]
— Как это?
[Просто подумай, как будто говоришь, только без голоса. Нужно немного потренироваться, но по идее это должно быть не сложно. Я тебя услышу, если получится.]
Звучало это как совет из книги для детей, и я честно попробовал: закрыл глаза и, чувствуя себя немного нелепо, подумал в сторону стены со всей возможной вежливостью:
«Доброе утро».
Тишина.
— Как понять, что я делаю правильно? — спросил я вслух.
[Просто не сдавайся, милый.]
Я попробовал еще раз и почувствовал в затылке легкую натугу, знакомую по долгим часам над мелкой резьбой гравером: не боль, а лишнее усилие там, где, как казалось, нечему напрягаться.
Подумал без вежливости, безо всякой формы, просто позволил себе подумать о Ладе так, как думаю о ней обычно, мельком, между делом, только на этот раз не отпуская мысль сразу, а задержав ее, будто протягивая руку.
«Лад».
Пауза стояла столько, чтобы я успел решить, что снова не вышло.
[Получилось! Получилось, милый! Я услышала! Поразительно! Я не слышала чужих мыслей уже много лет, и уже успела забыть, насколько это совершенно не то же самое, что общение вслух!]
Я усмехнулся и, не вставая с кровати, подумал длиннее, стараясь не превращать это в декламацию:
«Привет. Как ты, после трех дней сна?»
[Прекрасно! Немного несобранность мыслей, но это пройдет к обеду. А ты как? Выспался?]
В ее голосе отчетливо слышалась усмешка и я прекрасно понимал, чем она вызвана. Варя лежала рядом со мной, прижимаясь ко мне обнаженной спиной.
«Не скажу, что прямо выспался, но это приятный недосып».
