Он замолчал, а потом резко провел рукой по лицу и вернул повязку на место. Двигался он неловко: живая рука дрожала, механическая, как обычно, слушалась нехотя, как будто с опозданием.
— Вам не следует носить повязку, — автоматически, в миллионный уже раз, сказала я.
— Иногда мне нужен отдых от того, чтобы чувствовать себя уродом, — ответил Ашер и после долгой паузы фыркнул: — Это же надо было умудриться.
— Что именно?
— Распороть лицо о камни. В тот день… — Ашер запнулся. — Я не помню, что произошло. Я смог добраться до матки ифритов, когтями оторвал ее брюхо…
— Когтями?
Брюхо? У матки ифритов есть брюхо? Ну да, логично, что есть, раз Ашер его распорол.
— Я был драконом. Когда-то. А потом… Огонь ифритов вредит драконам меньше, чем людям, я как-то выжил. Целители сказали, что перекинулся в воздухе в человеческую форму и упал с огромной высоты. Это, должно быть, спасло меня, потому что наверху все горело. Все… все остальные сгорели.
Ашер замолчал. Должно быть, именно в тот момент, или даже раньше, у Ашера случился инсульт. Он-то и стал причиной того, что Ашер превратился в человека.
— Переломал себе все, распорол лицо о камни, — продолжил Ашер. — Пол сказал, что только я мог найти камни рядом с гнездом ифритов, еще и лицом в эти камни упасть.
— А почему рядом с гнездом ифритов не должно быть камней? — растерялась я.
И что еще за Пол?
— Целительница Уэйн, не заставляй меня жалеть о том, что в мою бытность ректором тебе все-таки выдали диплом. Ифриты убирают все твердое и острое рядом с гнездом, чтобы защитить потомство. В любом случае, это уже неважно.
— Ну, для работы мне сведения об устройстве гнезда ифритов точно не нужны, — неловко пошутила я.
Не в последнюю очередь — благодаря Ашеру. Иначе кто знает, может, пустыня за прошедшие годы расползлась бы так сильно, что подобралась бы даже к нашему северному захолустью. Тогда знания об ифритах мне бы ой как пригодились.
Я много думала о словах Ашера. О том, что у него не было выбора, кроме как пожертвовать собой. Я много знала о войнах в моем родном мире и почти никогда не находила в них ничего героического или достойного восхищения. Лучшей войной я всегда считала ту, которая не случилась.
Но война с ифритами, в которой едва не погиб Ашер, мало напоминала те, что были знакомы мне. С ифритами невозможно было договориться, их невозможно было подкупить. Война с ними напоминала скорее стихийное бедствие, как лесной пожар. Да и ифриты мало напоминали людей. Они были… демонами.
Ашер сумел их остановить, пожертвовав не только своими людьми, но и собой.
— Только это и помогает мне спать по ночам, — согласился Ашер. — Как бы то ни было, не делай вид, что не понимаешь, в чем дело. Оставь мне крохи достоинства. Не так-то приятно быть тем, кому никогда не смотрят в лицо.
Что?!
— Я всегда смотрю вам в лицо.
— Ты досадное исключение из правил.
— Потому что… Да с чего вы взяли вообще, кто там и куда смотрит? Вы… простите, конечно, но слепы!
Ашер усмехнулся. Многозначительно и как-то устало.
— Это невозможно скрыть, целительница Уэйн. Я ослеп, а не отупел. Говорят, мое лицо теперь похоже на месиво. А глаза — пустые как у покойника. — Он фыркнул и здоровой рукой поправил повязку. — Точное описание?
Он повернулся ко мне, как всегда безошибочно угадывая, где я нахожусь.
— Вы… Вы… Не похожи на покойника, генерал Ашер, — пробормотала я. — И вы… довольно привлекательны.
Вот дура! Что я несу!
— Довольно привлекателен? Да ты мне льстишь! — Он фыркнул, снова поправляя повязку.
Я проследила за его жестом. Да, на правой стороне лица Ашера красовались глубокие шрамы, пересекающие лоб и щеку. Глаза — карие, незрячие, по-человечески уязвимые — сейчас прятались под черной повязкой.
Мессиво? Урод? Кто ему такое сказал? Кэтрин? Император? Кто-то из придворных?
Ашер был красив. Даже сейчас, прикованный к креслу, ослепший и отчаявшийся, он был красив настолько, что больно было смотреть. Собственно, мне это в нем и не нравилось больше всего. Сложно сосредоточиться на работе, когда рядом чертово совершенство, пускай и с тяжелым характером маститого салдафона.
— Вы спасли эту гребаную империю, — подняв подбородок, сказала я. — И шрамы на вашем лице свидетельствуют об этом лучше, чем любые награды. Боюсь, те, кому не хватает духу смотреть вам в лицо, вряд ли смогли бы бросится в одиночку на матку ифритов. Стоит ли их слушать?
Ашер промолчал, я отвернулась к окну.
Нужно вернуться к Джесси и… поговорить с мистером Нейсом?
Наверное?
Принимать помощь Ашера — хороший вариант? Или я делаю очередную ошибку? Сначала две тысячи золотых авансом, потом дорогущие игрушки для Джесси, сейчас — учитель. Лучший в империи! Зачем все это Ашеру?
Раньше, чем я успела снова заговорить, он произнес:
— Странно.
— Что именно?
— Ты видишь мое лицо каждый день, а я совсем не помню, как выглядит твое. Хотя когда-то казалось, что ты до конца жизни будешь сниться мне в кошмарах.
По коже пробежали мурашки, я обхватила себя руками.
— Я уверена, что однажды вы все разглядите. Если вы будете следовать моим рекомендациям.
Он недоверчиво хмыкнул и протянул ко мне руку.
— Можно?
Ладонь Ашера, развернутая вперед, оказалась на уровне моей шеи.
На несколько секунд в комнате повисла тишина такая плотная, что я смогла услышать собственное дыхание.
Ашер сидел неподвижно, его ладонь была крупной и тяжелой на вид. На внутренней стороне кожа была светлее и мягче, чем на внешней.
Я механически пробежала глазами по линиям. Когда-то, когда я еще была студенткой, мы с девочками увлекались хиромантией. Я никогда не воспринимала это всерьез, конечно, но сейчас подумала о том, что линия жизни у Ашера — совсем короткая.
Все внутри сжалось от неприятного, липкого страха.
“После утраты второй ипостаси дни дракона сочтены, ему следует готовиться к переходу в лучший мир и посвящать время молитвам и покаянию”, — вспомнила я строку из старинного медицинского трактата, который читала на днях.
Я упрямо стиснула зубы и сообразила, что уже довольно долгое время Ашер не двигается.
И я не двигаюсь.
А что происходит?
“Можно?”
Что ему можно?
Прошло еще несколько секунд, прежде чем я наконец в своей умной (как я полагала) голове сложила вопрос Ашера и протянутую им руку в одну общую картину.
Он собрался…
Ну да.
“Ты видишь мое лицо каждый день, а я совсем не помню, как выглядит твое”.
О. О!
Я вдруг поняла, что никогда об этом не думала. В смысле, я знала, конечно, что Ашер слеп, но никогда не задумывалась по-настоящему о том, каково ему жить, не видя почти ничего.
С нашей первой встречи Ашер производил впечатление того, кому не нужны помощь и тем более жалость. Он безошибочно поворачивался к собеседнику в разговоре, легко подписывал документы, даже столовыми приборами орудовал с таким изяществом, что одновременно мог вести светскую беседу и ни разу не сбиться с мысли. Можно было подумать, что на его лице не непроницаемая повязка, а солнечные очки.
Только увидев его с десятком галстуков на шее, я задумалась, каких усилий ему это стоило.
— Что ж, целительница Уэйн… — проговорил Ашер, опустив ладонь. — На сегодня ты свободна. Уж прости, но мне нужен перерыв от…
Не дав ему договорить, я наклонилась, схватила его за руку и поднесла к моей щеке.
Несколько секунд ничего не происходило, а затем пальцы Ашера дрогнули, я опустила руки.
Я думала, прикосновение будет грубым, но жесткие подушечки пальцев невесомо прошлись по моему подбородку, дотронулись до носа и ресниц. По спине пробежали мурашки.
Прикрыв глаза, я изо всех сил старалась успокоиться и заставить сердце перестать как-то колотиться уже, а то неприлично.
Ладонь Ашера осторожно, едва касаясь, исследовала мое лицо, а затем вдруг легла на шею — все внутри мгновенно вспыхнуло от жара. Конечно, я уже множество раз дотрагивалась до Ашера, успела привыкнуть к этому, но сейчас… сейчас все было по-другому.
