— Лиана, на меня, — говорит Арден.
Я смотрю. Он больше не считает дыхание, только держит мою руку. Агна велит тужиться ещё раз.
Я кричу вместе с болью.
И сразу слышу другой крик.
Высокий, сердитый, живой.
Дочь возмущённо размахивает руками в ладонях повитухи. Агна смеётся и плачет одновременно, быстро проверяет дыхание и, не отходя от кровати, кладёт ребёнка мне на грудь.
Тёплая мокрая кожа касается моей. Девочка снова кричит, потом прижимается щекой и затихает на один вдох. Я считаю пальцы, вижу тёмные волосы и складку у левого уха. Никто не закрывает ребёнка тканью от моего взгляда. Никто не произносит приговор вместо первого знакомства.
Арден стоит рядом. Слёзы текут у него по лицу совершенно открыто. Он касается дочери одним пальцем и спрашивает меня, можно ли взять её позже. Даже сейчас спрашивает.
— Можно, — отвечаю я. — Но сначала позови Лео.
Сын входит осторожно, уже обутый, хотя рубашка застёгнута через одну пуговицу. Деревянного коня оставил за дверью. Подходит к кровати, смотрит на сестру и морщит нос.
— Она красная.
Агна фыркает у таза.
— Ты был не красивее.
Лео не верит, но спор откладывает. Я освобождаю край одеяла, и он садится рядом. Дочь снова подаёт голос. Сын вздрагивает, потом улыбается так широко, что у меня щиплет глаза.
— Она сразу умеет кричать.
Арден проводит ладонью по мокрому лицу.
— Да, — говорит Арден.
В одном коротком слове слышно всё, что он не смог произнести за ночь. Лео протягивает сестре палец. Она сжимает его, и сын перестаёт улыбаться, поражённый серьёзностью этой маленькой хватки.
Повитуха предлагает унести ребёнка к окну для осмотра. Я напрягаюсь раньше, чем успеваю ответить. Агна замечает и придвигает столик к кровати.
— Осмотрим здесь.
Никто не спорит. Дочь остаётся у меня на груди, пока Агна слушает дыхание и проверяет кожу. Арден держит лампу. Лео следит, чтобы дверь не закрывали полностью, хотя теперь клин давно не нужен.
За окнами светает. Внизу начинают приходить первые сотрудники лечебницы, кто-то шепчет новость, на кухне гремит крышка. Скоро дом наполнится поздравлениями, супом, чистыми пелёнками и советами, которых мы не просили.
Пока нас четверо.
Дочь засыпает, уткнувшись мне в грудь. Лео сидит рядом и всё ещё даёт ей держать палец. Арден поправляет одеяло на моём плече, затем остаётся у кровати, хотя свободный стул стоит с другой стороны комнаты.
Прошлое осталось правдой, но перестало быть единственной правдой о нас: дочь дышит у меня на груди, сын смеётся рядом, и у самого страшного порога Арден на этот раз остался.
