Я до сих пор не бог. Книга XXXVII (СИ) - Дрейк Сириус

— Эй! — крикнул вдруг капитан. — А ты вообще кто⁈

Федор остановился и обернулся. В свете костра его лицо с разрезанным ртом выглядело особенно жутко.

— Я? — он улыбнулся своей жуткой улыбкой. — Я тот, кому вы очень не вовремя попались. Запомните это на будущее. И передайте своим командирам: Дункан идет.

— Дункан? — капитан побледнел. — Погоди… Я слышал эту фамилию…

— Ага, — кивнул Федор. — Тот самый. Который без магии. Который вас всех сейчас… ну, вы видели.

Он скрылся в темноте. Через минуту стих и звук его шагов.

Маги еще долго сидели молча, глядя на костер. Потом один из них, самый молодой, тихо спросил:

— А что, правда, что он может голыми руками… ну… того?

— Может, — мрачно ответил капитан, потирая ушибленную челюсть. — Я только что это прочувствовал. Всеми органами.

— И что теперь?

— Теперь… — капитан вздохнул. — Теперь будем надеяться, что он найдет тех, кто ему нужен, и успокоится. А если нет… — он посмотрел в ту сторону, куда ушел Федор. — Если нет, то нам всем лучше залечь на дно, и поглубже. Прямо сейчас.

— А докладывать?

— Докладывай. Скажи, что ничего не произошло. Все, уходим. Вопросы потом.

— Но…

— Я сказал — потом!

Глава 13

Новогодние праздники

Поместье Кузнецовых.

31 декабря.

23:40.

Маруся поставила последнее блюдо и отступила, окинув накрытый стол взглядом полководца перед решающей битвой. Удовлетворенно кивнула.

Стол был накрыт как положено. Оливье, холодец, запеченная утка с яблоками, селедка под шубой, пироги — и все это источало такой дружный запах, что у меня моментально заурчало в животе, хотя я уже успел стрельнуть пирожок с кухни еще часом раньше.

— Трофим, не тыкай вилкой в холодец, — не оборачиваясь сказала Маруся.

Трофим молча убрал вилку. Снайпер высшего класса, а попался.

За большим столом набилось неожиданно много людей. Маша с Витей, который смотрел на все происходящее с видом молчаливого аудитора, который пока собирает данные, но выводы делать не торопится. Света устроила у себя Аню, а та, в свою очередь, уже дотянулась до чашки с клюквенным морсом и с большим интересом изучала, что будет, если ее наклонить.

— Аня, — тихо сказала Света, перехватив чашку за секунду до катастрофы.

— Нгу! — ответила Аня, что, вероятно, означало что-то принципиальное.

Трофим и Маруся сидели рядышком — она в нарядном фартуке поверх платья, он в выглаженном кителе, который доставал, кажется, раз в год. Надя устроилась с папкой под мышкой, только теперь папка была перевязана красной лентой с бантом. Компромисс между работой и праздником. Данила примостился с краю и поглядывал на блюда с тем профессиональным взглядом, с которым обычно смотрел на двигатели перед гонкой.

Богдан сидел прямо, в темном пиджаке, который все еще, кажется, немного удивлял его самого — время от времени он непроизвольно водил плечами, как будто искал крылья. Любавка в цветастом платье собственного пошива расположилась рядом и уже успела переставить все приборы по своему вкусу. Святослав примостился между ними и с нескрываемым интересом смотрел на телевизор — все-таки человеческое тело давало совершенно другой угол обзора, чем голубиное.

Настя помогала расставлять тарелки, думая, что никто не смотрит. Борис сидел с серьезным лицом рядом с Лизой, которая что-то тихо рисовала в блокноте, не отвлекаясь на суету вокруг. У их ног лежал Кицунэ, спрятав мордочку в хвосты.

Телевизор бормотал что-то про уходящий год. За окном падал крупный снег, укрывающий ветки яблонь в саду белыми шапками. Вдали над городом первые фейерверки оставляли цветные черты на черном небе.

— Все, садитесь, — скомандовала Маруся. — Пять минут, и шампанское открываем.

— Маруся, я как раз хотел спросить, — подал голос Данила, примеряясь к оливье. — Если я налью себе чуть раньше, это будет…

— Данила… — ласково произнесла Маруся. В этом слове помещалось столько, что он мгновенно убрал руку.

— Понял. Жду.

— Правильное решение, — одобрил Трофим.

Лора появилась у меня за плечом, облокотившись о спинку стула. На ней было красное платье с золотыми нитями, волосы убраны в высокую прическу. Выглядела она так, будто готовилась к новогоднему балу в каком-то другом измерении, где подают несуществующее шампанское.

— Красиво, — сказала она, обводя взглядом стол.

— В кино обычно что-то взрывается, — мысленно ответил я.

— До полуночи еще двадцать минут. Время есть.

Я покосился на нее.

— Лора.

— Шучу. Наверное.

Маша поймала мой взгляд и приподняла бровь — этот взгляд я уже научился читать без подсказок. Означал он: «Ты опять сам с собой разговариваешь, да?»

Я невинно улыбнулся и принялся за оливье.

Зато Аня и Витя, увидев Лору, начали ей махать и радостно агукать, не понимая, почему никто не обращает на нее внимание.

В 23:55 Трофим встал и разлил шампанское. Методично и четко, каждому до одного уровня — снайперская точность в мирном применении. Богдан поднял бокал, задумчиво посмотрел на пузырьки.

— Щиплется, — сообщил он Любавке вполголоса.

— Должно, — так же тихо ответила та, держа в руках стакан с морсом.

— Хорошо. Буду считать это нормой.

Телевизор перешел к торжественной речи, которую никто особо не слушал. За окном чуть слышно загудел снегоход. Перестукин делал обход периметра, потому что для него, как для жителя Северной Империи, Новый год не был таким уж большим праздником. Такой человек.

Аня снова потянулась к чашке, на этот раз более целеустремленно. Света ее перехватила.

— Аня!

— НГУ.

— Нет.

Аня обдумала возражение, нашла его неубедительным и потянулась к мандарину. Света перехватила мандарин. Аня посмотрела на маму, потом на тетю Машу, потом решила, что имеет дело с организованным сопротивлением, и временно отступила.

Витя наблюдал за всем этим молча, с руками, сложенными на коленях, как у приличного ребенка.

Святослав негромко наклонился к Богдану.

— Они у него уже разговаривают?

— Примерно, — ответил Богдан. — Аня говорит «нгу», Витя молчит, но при этом часы разбирает до винтика.

— И?

— И собирает обратно. Только они потом идут задом наперед.

Святослав помолчал.

— Нормальные дети, — заключил он. — Хорошо, что их сила пока ограничена…

— Три минуты, — объявил Трофим.

— Миша, — позвала Света. — Что-нибудь скажешь?

— Обязательно. Но коротко.

— Это значит минут на десять, — хмыкнула Надя, не отрываясь от бокала.

— Надя, у тебя лента развязалась, — бросил я.

Она схватила папку, но лента была на месте.

— Миша!

— Видишь, я умею коротко.

Телевизор начал обратный отсчет. Первый фейерверк на территории дома рванул высоко над крышами и рассыпался холодными зелеными огнями. Снег в саду на секунду подсветился, как новогодняя открытка. За ней вторая, третья…

Я встал и поднял бокал. За столом притихли.

Я посмотрел на всех. На Машу, которая прижимала к себе Витю и смотрела на меня своей, немного ироничной, немного нежной, улыбкой. На Свету, которая серьезно кивнула мне, как перед боем, но глаза выдавали ее. На детей — двух маленьких людей, которые появились на свет в самый странный год в моей жизни. На Трофима, который сидел прямо, как на параде, но слегка прищурился, а значит, он был доволен. На Марусю, которая незаметно вытирала уголок глаза. На Богдана, который держал бокал двумя руками с таким сосредоточенным видом, будто боялся расплескать. На Любавку, которая пихнула его локтем, чтобы так сильно не напрягался. На Святослава, который впервые за долгое время сидел не на жердочке, а на нормальном стуле, и, кажется, до конца еще в это не верил.

Все это было моим. Шумным, немного сумасшедшим и живым.

Телевизор пробил полночь.

— С Новым годом, — сказал я. — Пусть в следующем году будет меньше войн, меньше метеоритов и хоть на немного больше таких вот вечеров.