Особняк с привидениями для попаданки (СИ) - Мэо Ксения

— Да с того, что сам давал тебе письмо, — хмыкает Виллемс, отхлебывает кофе и надменно щурится: — Неужто забыл, дурья башка? А еще в адвокаты лезет.

Я делаю крошечный глоток, но не ставлю чашку, а держу перед лицом. Заглядываю в нее, словно в кофе плавают ответы на важные вопросы.

— Напротив, — сдержанно улыбаюсь, как показывал Фламберг, — я всё отлично помню. Вы отправили меня в Асалом к тамошнему главарю. — Перевожу взгляд с кофе на Виллемса и стараюсь не засмеяться, видя, как тот белеет.

Это я еще не сказал, что он приказал асаломским громилам меня прикончить. Но всему свое время. Нельзя сразу показывать все карты, как объяснял профессор Лекс. Надо напугать соперника, заставить его юлить, волноваться, теряться в догадках и сомнениях. И как следствие — делать ошибки.

— Не было такого! — сдавленно отвечает Виллемс.

— То есть вы утверждаете, что не отправляли меня в Асалом с письмом к тамошнему главарю? — приподнимаю бровь в точности, как господин Фламберг.

Глаза Виллемса бегают. С разгрома Асалома прошло достаточно времени, а за нотариусом так никто и не пришел. И Генрих Виллемс… расслабился. Поверил в собственную неприкосновенность. Решил, так сказать, отпустить прошлое. А тут я об этом прошлом напоминаю.

— Нет! Не отправлял! — отрезает он.

— Ваша честь, можно задать адвокату противной стороны еще вопрос? — спокойно встречаюсь взглядом с глазами судьи.

Тот милостиво кивает.

— То есть вы утверждаете, что не пользовались моими курьерскими услугами? — перевожу взгляд на Виллемса.

— Нет, — нехотя отвечает он.

— Не могли бы вы тогда пояснить, на основании чего вы назвали меня курьером в начале нашей встречи?

Виллемс давится своим кофе. Я спокойно смотрю на него. А в душе ликую и не верю в происходящее: я только что подловил опытного крючкотвора! Загнал его на развилку, где любой из выбранных вариантов плох. Он вынужден или признать связь с Асаломом, или признать, что голословно назвал меня курьером.

Судья кашляет, и в его кряхтенье мне чудится подавленный смешок. Ему явно нравится спектакль.

— Я ошибся, — цедит Виллемс.

Я благодарно киваю, принимая это подобие извинений. И обращаюсь к судье:

— Ваша честь, благодарю за чудесный кофе. Мне больше нечего сказать господину Виллемсу. Возможно, у него появились ко мне новые вопросы или претензии?

Мы с судьей оба смотрим на нотариуса, но тот лишь качает головой и отводит глаза.

— Что ж… — произносит судья шелестящим мягким тоном и ставит пустую чашку на стол. — Предлагаю приступать.

Мы переходим в зал заседаний, обустраиваемся, и охрана запускает людей. Помещение наполняется быстро. В воздухе стоит гул голосов. Хлопают сиденья, стучат трости, складные веера, чихают любопытные.

Я оборачиваюсь и смотрю в зрительские ряды, на скамьи свидетелей, на места для прессы. В дальний темный угол на галерке. Мой угол. Я прятался там каждое открытое заседание в течение последних лет. Я смотрел оттуда на стол, за которым нахожусь сейчас, и мечтал…

Что ж, мечта сбылась: я тут, на месте адвоката. Дело за малым — выиграть суд и закрепить этот стол за собой!

Вдруг наступает тишина. В зале появляется Реджина. Она выбрала синее платье, подаренное господином Фламбергом. Присутствующие смотрят на нее открыв рот. Скрипят перья — судебные журналисты рисуют портрет Реджины Фьорд.

Госпожа неторопливо идет за наш стол. Приветливо улыбается и машет зрителям. Этот шаг тоже отрепетирован. Приближается ко мне, делает учтивый реверанс, я отвечаю поклоном. На людях мы стараемся держать некоторую дистанцию.

Затем появляется Ивл Фьорд. Холодная, с надменной миной. Воздух в зале сразу сгущается и становится напряженным. Ивл не глядя ни на кого проходит к столу, где ее ожидает мрачный Виллемс.

У меня в груди скручивается пружина. Ладони холодные и мокрые. Я ловлю паническую мысль: я не справлюсь! Это слишком сложно, я впрягся не в свою телегу.

С нарастающим ритмом сердца смотрю, как судья встает. Словно в полусне слышу его шелестящий голос:

— Прошу всех участников суда занять свои места!

И стук молотка. Бьет, словно пыльным мешком по голове. Всё восприятие сужается до старичка с пышными усами в судейской мантии.

— Заседание объявляется открытым!

Наступает мертвая тишина, слышен лишь скрип перьев по бумаге.

— Сегодня в суде рассматривается дело Реджина Фьорд против Ивл Фьорд. Госпожа Реджина Фьорд, дочь графа Фьорда, истец номер один, требует признать недействительным решение нотариуса по распределению наследства. Госпожа Ивл Фьорд, вдова графа Фьорда, истец номер два, требует признать падчерицу недееспособной.

Судья переводит взгляд на меня.

— Итак, адвокат со стороны истца номер один, на основании чего вы считаете необходимым пересмотреть вопросы наследования? — строго спрашивает он.

Тут слишком много людей! Все смотрят, ждут, что я скажу. Шумно дышат. Журналисты… Тут несколько десятков журналистов! Они все сейчас поймут, что я мошенник, обманщик!

Я молчу, все слова, кажется, выветрились из головы. Дыхание перехватывает спазм. Сердце стучит в ушах.

Я всё забыл! И вообще, что я, сын простой кухарки, тут делаю?

63

Тони молчит. Я бросаю на него быстрый взгляд. Мальчик белый, пальцы намертво вцепились в край мантии, взгляд в никуда. Стоит потерянный и беззащитный… Явно схватил паничку.

Сердце стискивает жалость: он ведь совсем пацан! А я воспользовалась его юношеским максимализмом, пообещала лучшую жизнь, надавила на заветные мечты. Может, ну его, этот суд? Против Тони злой и зубастый хищник, закаленный в заседаниях. Он сожрет парня и не подавится.

Я уже тяну руку, чтобы взять Тони за мантию и увести. Спрятать в безопасности, укрыть, пожалеть. Наплевать на всё! Но останавливаюсь… Прерывать этот суд сейчас — еще более жестоко, чем было допускать Тони до него.

К жалости примешивается жгучая вина. Если бы не я, не моя настойчивость, вера в сказочный исход — сейчас бы над Тони не нависла угроза пожизненного позора.

Стоп, Реджина! Профессор Лекс очень высокого мнения о своем ученике. Да и Фламберг впечатлен. Он старался не показывать этого, чтобы Тони не возгордился, но он сам говорил мне, что мы нашли алмаз.

Судья нетерпеливо покашливает.

— Господин Джонс, если вы продолжите придерживаться такой тактики, это будет самое короткое судебное заседание в моей практике.

Слышу скрип перьев — журналисты подхватили эту реплику и повторяют ее на все лады. И тут Тони наконец просыпается. На секунду щурится, а потом возвращает лицу привычное добродушное выражение с обаятельной улыбкой.

— Ваша честь, — звонко заявляет он, — на основании того, что господин Виллемс утаил от моей клиентки реальное положение дел. Он ни письменно, ни устно не рассказал ей о том, что предлагаемая недвижимость в плачевном состоянии. И не забудьте про призраков.

— Протестую! Она всё подписала! — злобно вставляет Виллемс.

— Она подписала лишь те документы, на которых были записи. Пустые страницы госпожа Реджина не подписывает. Кстати, отличная привычка, всем рекомендую, — и Тони… оборачивается и подмигивает залу.

Оттуда доносятся восторженные девичьи вздохи. Ай да Тони!

— Так вот, если вы внимательно изучите документы на дом, то обнаружите подпись госпожи Реджины на каждой странице, кроме той, где указано состояние особняка, — уверенно продолжает мой адвокат. — А если вы изучите их очень внимательно, да еще с опытным экспертом, то обнаружите прелюбопытные вещи.

— Протестую! — срывается на визг Виллемс. — Изучать надо оба образца. И тот, что находится у девч… Реджины, и тот, что я отдал на регистрацию в ратушу. А то она со своим образцом что угодно могла сделать…

— Справедливо, — замечает судья и лукаво смотрит на Тони.

— Ваша честь, — разводит руками парень, — разрешите спросить у адвоката истца номер два: за кого он нас-таки держит?