Особняк с привидениями для попаданки
1
— Пошла вон! — визжит леди Ивл Фьорд на всю улицу и швыряет мой чемодан по мраморным ступенькам крыльца вниз. — Убирайся! — и второй чемодан летит следом.
Каркнув напоследок: «Неблагодарная!» — мачеха скрывается в доме и хлопает дверью так, что один из гипсовых купидончиков над крыльцом с грохотом обрушивается вниз и разлетается вдребезги.
Ничего не скажешь — умеет же она делать сюрпризы! И сегодня, в день моего (вернее, ее падчерицы Реджины Фьорд) двадцатиоднолетия Ив превосходит саму себя.
Настоящая Реджина, скорее всего, разревелась бы. Но теперь в ее теле обитаю я, предпринимательница сорока пяти лет Регина Королёва, и если бы я плакала при каждой проблеме, не организовала бы и не держала на плаву несколько дел.
Правда, Региной Королёвой я была неделю назад.
Прохладным свежим утром на следующий день после объявления моего мужа Сержа Королёва, что он уходит к молоденькой секретарше, я по привычке вышла на пробежку.
Бежала и радовалась, что делить нам нечего: детей нет, а к моим бизнесам он отношения не имеет. А захочет поиметь — мои адвокаты поимеют его. Когда я огибала озеро, грудь пронзило острой болью, вдохнуть не получалось, и я погрузилась во тьму.
Очнулась в незнакомом месте и в чужом теле от того, что меня немилосердно хлещут по щекам и требуют подняться и галопировать замуж.
Как же плохо мне было в тот момент! Перед глазами сноп искр. Во рту пустыня Сахара, голова раскалывается, руки трясутся, да и вообще муторно и тошно.
В комнате темно и душно. Простыни сырые и пропахшие потом. А надо мной нависает разгневанное худосочное лицо с острыми скулами и хищным носом. Это лицо не просто висит, но еще выплескивает на меня потоки брани:
— Бездельница! Уже все в доме поднялись и делом заняты, а ты разлеглась! А ну быстро соберись, надень платье, которое я тебе подготовила, и спускайся в гостиную. Там тебя ждет жених. И попробуй только снова отказать!
Я какое-то время молча пялюсь на эту хабалку в платье из исторического фильма. А потом меня накрывает чужими воспоминаниями.
Я — Реджина Фьорд двадцати лет от роду, единственная дочь ныне покойного графа Фьорда.
Нависшая надо мной разлюбезная дама — леди Ивл Фьорд — моя мачеха, вдова моего отца, который умер год назад и оставил после смерти грандиозное наследство. Которое тут же прибрала к рукам Ив.
Что она там верещит про отказы? Ах да… Уже год, невзирая на траур, мне докучают потенциальные женихи. По странному совпадению все — младшие родственники мачехи.
Визжание этой неприятной особы отвлекает и не дает сосредоточиться на воспоминаниях. А в мозгу сиреной воет осознание, что срочно надо разобраться в том, что вообще происходит, иначе я рискую потерять что-то очень важное.
Небрежным взмахом руки отодвигаю лицо Ив и с трудом сажусь в постели. По телу разливается слабость. Траванулась, что ли, чем-то? Фокусирую взгляд на мачехе, которая наконец замолкает.
— Дайте мне время, я приведу себя в порядок и спущусь, — выговариваю через силу.
На секунду задерживаю дыхание. Это у меня такой голос мелодичный? Звенит, как серебряный колокольчик. Таким не деловые переговоры, а прогноз погоды вести.
Мачеха кривит лицо и молча выходит.
С трудом поднимаюсь и осматриваюсь. Простыни протерты до дыр, ковров нет. Раздвигаю шторы и понимаю, что впустить свежий воздух не смогу — на окнах решетки.
А за окном… Мать моя в кедах! Натуральный средневековый город! С тонкими башнями, узкими окнами, высокими дворцами и… Драконами?
В небе фланируют несколько здоровенных ящеров с кожистыми крыльями, длинными хвостами и шипастыми шеями. Погодите, разве в Средние века жили динозавры?
Обхватываю руками голову и погружаюсь в воспоминания предыдущей хозяйки тела. Я вообще не в нашей реальности!
Я в городе Драконарис — столице государства Эльдратория, в котором правят… Драконы! И при этом они люди. Ум за разум заходит! Это сложнее, чем система налогообложения. Что обычная, что упрощенная.
Не отвлекайся Регина! Итак, тут нет автомобилей, самолетов, телефонов и прочих благ привычного тебе мира.
Зато есть магия, волшебные артефакты и, мать их, драконы.
Вздыхаю и окидываю усталым взглядом комнату. Книжные полки пусты, на стенах темнеют квадратные пятна там, где раньше висели картины.
Из покрытого паутиной трещин зеркала на меня смотрит невысокая хрупкая девушка с бледной кожей. Тонкая длинная шея, треугольное лицо с изящными чертами и выразительными синими глазами. Нежные пухлые губки. Светлые длинные волосы.
На щеках красные пятна от нежных прикосновений любимой мачехи.
На обшарпанном столе в темном углу несколько свечных огарков, пухлая от записей тетрадь и изгрызенные карандаши.
Отвратительная привычка! Реджина — ты ж леди, а не бобёр!
Но ведь просто так карандаши никто не грызет. Ну-ка, девочка моя, что тебя так угнетало и заставляло страдать? Или кто?
2
Ну конечно! Всё дело в наследстве. Реджине через неделю стукнет двадцать один, она станет совершеннолетней и сможет потребовать причитающуюся ей часть отцовских богатств.
Но если она выйдет замуж до совершеннолетия, то всей её частью будет распоряжаться муж.
Вот теперь понятно, зачем леди Ивл весь год засылает к падчерице женихов из числа своих многочисленных племянников! Ей просто-напросто не хочется делиться. И отказы падчерицы выйти замуж за удобную для Ив партию путают мачехе все планы.
Чтобы вынудить Реджину дать согласие на брак с нужным человеком, леди Ивл превращает жизнь падчерицы в ад. После очередного отказа девушку запирают дома, выпуская лишь в гостиную к очередному жениху.
Живопись, музыка, выставки, балы, ассамблеи и прочие способы провести время, которыми до смерти отца увлекалась девушка, теперь ей недоступны. Тотальная изоляция.
Была бы, если бы не юный Тони, сын кухарки, который втихаря снабжает Реджину газетами и журналами. А Генрих Виллемс, отцовский душеприказчик, дарит девушке рисовальные принадлежности.
Ну что. Осталась всего неделя. Продержусь!
Начинаю приводить себя в порядок. Ледяная вода смывает следы оплеух и заставляет глаза сиять.
Платье, подготовленное мачехой, просто верх безвкусицы. Может, тут и принято выставлять грудь напоказ всем желающим, но меня такой расклад не устраивает.
Надеваю простенькое розовое платье с глухим воротником и шнуровкой спереди. Волосы заплетаю в косу и укладываю короной вокруг головы. Обуваю стоптанные башмачки.
Я настроена решительно. Это должна быть последняя попытка со стороны Ив подсунуть падчерице (или подсунуть падчерицу под?) жениха!
Спускаюсь. Внизу не без злорадства ощущаю на себе полный ярости взгляд мачехи, стоящей в темном углу гостиной. Ее бесит, что я посмела вырядиться на своё усмотрение.
В богато обставленной комнате стоит, заложив руки за спину, молодой худощавый парень с жидкими усиками и в камзоле с широченными плечами, будто он забыл вынуть вешалку.
Так-так-так… Вспоминаю. Кузен Руперт. Суеверный, туповатый и упрямый как ишак.
План складывается мгновенно.
Я изображаю на лице широченную улыбку, будто слишком сильно затянула волосы на затылке, и подлетаю к жениху. Хватаю его за руки и начинаю тараторить:
— Наконец-то! Хоть один достойный человек, готовый выручить бедную сироту, — для пущего эффекта с обожанием таращу глаза на Руперта.
Растерянность на его малохольном лице сменяется самодовольством. Он приосанивается, накладные плечи топорщатся. Я продолжаю выливать на него поток приторных восхищений:
— О, Руперт! Я так рада, что ты не веришь во все эти мракобесные суеверия и не боишься выдуманного проклятия!
Мачеха из угла сечет в меня колючий взгляд, а жених сдувается, словно воздушный шарик.
— К-к-какое проклятие? — лепечет испуганно он.
