Особняк с привидениями для попаданки (СИ) - Мэо Ксения

— Ну так давайте ее сюда! — воодушевляюсь, вспомнив, что семья явно не бедствовала.

— Видишь ли, практически всё имущество твоего покойного отца сейчас пущено в оборот. Оно активно участвует в рыночной жизни. Некоторые дома и строения уже частично куплены акционерами. А такое имущество нельзя передавать другим лицам.

Это Ивл ловко придумала! За год, прошедший со смерти мужа, пустила почти всё имущество в оборот. Чтобы Реджи не могла ничего забрать.

7

Держу в руках пожелтевшие от времени документы на дом. Плана нет, но есть многочисленные перечни и описания.

Если верить бумагам, то речь идет о трехэтажной вилле, на прилегающей к ней территории расположены конюшня, каретный двор, терраса, сарай, флигель, сад и палисад. По земле протекает ручей.

Усадьба называется “Транквилла”. Кажется, это что-то связанное со спокойствием.

Генрих терпеливо ждет, пока я ознакомлюсь с документами.

— Я бывал на вилле Транквилла, — вдруг мечтательно произносит он. — Давно, правда. Райское место. На восточном склоне горы, вдали от города… Твой отец устраивал там балы и приемы.

Я въедаюсь в каждую букву. В бумагах указана примерная стоимость владений. Солидная. Но и место, судя по всему, солидное. В конце концов, имение всегда можно продать, а деньги пустить в оборот. Поднимаю глаза на Виллемса.

— Я согласна. Хочу сегодня же отправиться в Транквиллу. Поэтому оформите мне поскорее бумаги.

Он кивает.

— Подожди за дверью. Можешь попросить у Гонга кофе или чаю.

Гонг… Интересно, это имя или должность? От упоминания о чае или кофе желудок скручивается и подвывает, словно кит.

Выхожу из кабинета. Тони устроился у единственного окна в самом конце коридора и читает в скупом свете газету. Гонг, застывший у входной двери с шлемом в руках, гипнотизирует меня неприязненным взглядом.

От его флегматичного равнодушия не осталось и следа. Нет уж. Не буду просить у него кофе. Хотя есть и пить хочется до тошноты.

Нервно меряю шагами коридор от подобного горгулье Гонга до погруженного в чтение Тони. Туда и обратно. Туда и обратно. Руки занять нечем, глазу зацепиться не за что. В конторе никого, кроме нас.

Наконец из кабинета показывается Виллемс и просит меня пройти внутрь. Там с торжественным видом протягивает мне папку.

— Поздравляю с вступлением в наследство, леди Реджина. Как обустроитесь, зовите в гости.

Удостоверившись, что в документах указано мое имя, поднимаюсь и по привычке протягиваю руку для рукопожатия. Генрих пялится на нее некоторое время, потом с подозрением смотрит на меня. Но в конце концов осторожно пожимает кончики пальцев.

Я невинно улыбаюсь, хотя внутри меня расползается холодный липкий страх. Не слишком ли подозрительно я себя веду? А вдруг кто-нибудь догадается, что я не Реджина? Что со мной сделают? Сожгут, как ведьму? Устроят акт экзорцизма?

Кажется, стоит вести себя немного осмотрительнее.

Покидаю кабинет и ощущаю лопатками прожигающий взгляд Генриха Виллемса. Вдруг он что-то заподозрил? Хочется убраться отсюда поскорее. Мне стоит огромных усилий не сорваться на бег.

Фро безмятежно сидит на лавочке в окружении голубей и сумок. Рядом с ней примостилась закутанная в шарф кастрюля. Мы пробираемся к ней через море оборзевших голубей, которые и не думают разлетаться.

Сажусь на скамейку рядом с кастрюлей.

— Леди Реджина! Вы, наверное, сегодня ничего и не поели. Вот я вам приготовила по особому рецепту рагу, — воркует Фро, вручает мне ложку и открывает кастрюлю.

Из кастрюли вырывается теплый пар с ароматом мяса. Рот мгновенно наполняется слюной. Заглядываю внутрь — золотая картошка, оранжевая морковь, темная говядина, разваливающаяся на волокна. Всё покрывает перламутровый жирный сок.

Я запускаю ложку прямо в кастрюлю. Мне так хочется есть, что не до этикета и приличий. Предвкушаю, как по языку разойдется первоклассная стряпня Фро, и не слышу приближающиеся лошадиный топот, крики и улюлюканье.

Я уже поднесла ложку с угощением ко рту, как на дороге показалась компания молодых всадников. Они гонят во весь опор, занимая всю ширину проезжей части. Встречные возницы резко уходят от столкновения, выезжают на тротуар, разгоняют прохожих.

Разодетых в блестящие и богатые одежды всадников преследует волна криков, ругани, ржания, собачий лай, звон разбитой посуды, свист жандармов. И вот теперь голуби решают испугаться.

Они взмывают всей тучей в едином порыве. И я оказываюсь в центре голубиного апокалипсиса. Отъетые тушки сталкиваются, мечутся, крылья мельтешат перед носом, над головой. Перед глазами вихрь из перьев. Ничего не видно.

Слышу грохот, по ногам течет что-то теплое.

Через миг голубиная туча уже в бессмысленной панике мечется над крышами. А я смотрю под ноги и понимаю, что снова не поем. Всадники умчались вниз по улице. Их местоположение можно отследить по шлейфу криков и брани.

По подолу платья расползается жирное ароматное пятно. Смотрю на ложку в руке. В ней поверх картофельной дольки, переливающейся на солнце мясными соками, белеет перышко.

На Фро больно смотреть. Она печальными глазами уставилась на вывернутую на тротуар кастрюлю. Рядом уже крутятся уличные собаки, поедающие свалившееся на них почти с неба угощение.

— Что это было? — с непониманием гляжу туда, куда умчались всадники.

— Уличные гонки… — поясняет Тони, печальные глаза которого прикованы к разлитому под ногами рагу. — В последний год очень популярны у молодых дворян и купеческих детишек. Они так развлекаются.

Фро вскидывает на меня вопросительный взгляд.

— Что делать будем, госпожа?

Выдыхаю. Что мы имеем? Дом где-то на отшибе, три пустых желудка и пустые карманы.

— Фро, — спрашиваю задумчиво. — Ты знаешь, где находится Транквилла?

— Вам досталась в наследство эта усадьба? — она смотрит на меня с восторгом. — Я была там давно, но дорогу смутно помню.

— И далеко идти?

— Часа два, кажется… — неуверенно хмурится она.

— Тогда пойдем. Поедим уже там, — поднимаюсь со скамейки и беру свои чемоданы.

Из-за весенней распутицы путь занимает три с лишним часа. Ноги в прохудившихся ботинках сразу промоают и мерзнут. К жирному пятну от рагу на подоле прибавляется ансамбль капель коричневой грязи.

Сразу за городом усадьбы встречаются часто. Но чем дальше, тем виллы реже. Их сменяют крошечные деревеньки.

8

Возвращаюсь к вымотанным Фро и Тони.

— Нам действительно туда, — стараюсь говорить весело, хотя на душе после слов бородатого господина тревожно.

Мы начинаем взбираться по тропинке. Продираемся через заросли, дорога едва различима в траве. Кошки, скребущие у меня на душе, вырастают сначала до размера манула, потом до габаритов рыси. Когда мы выбираемся из кустов, это уже тигры, копающие могилу моему спокойствию.

Ветер воет в зубастых скалах, заставляет шуршать ветви приземистых деревьев с остатками прошлогодней листвы. Тропинка, поворот. Мостик через журчащий ручей. И вот мы остолбенев пялимся на моё наследство.

Особняк темно-серой громадой вырисовывается на фоне зеленых гор. Он огромный. Три этажа, скатная черепичная крыша, местами позеленевшая, местами в зияющих провалах. Сбоку башня со шпилем. Стены в щербинах.

Особняк с пустыми глазницами окон похож на череп мамонта. Такой же старый, мертвый, страшный и пустой.

От мостика к дому ведет мощеная булыжником дорожка. В щели между камнями пробивается первая весенняя трава. Площадка перед крыльцом с отсутствующими через одну ступенями покрыта ковром из мха, подснежников и какого-то вьющегося растения.

Но буйство и яркость горных первоцветов отчего-то не радуют. Наверное, от осознания, что нас не накормят и не дадут отдохнуть с дороги.

Теперь понятно, почему Ив не успела пустить этот дом в оборот. Ловко они с Генрихом меня провели! И я хороша, конечно… Уши развесила. Поверила…