Лекарь Фамильяров. Том 10 (СИ) - Лиманский Александр

— Слышь, доктор, — Тарас Григорьевич придержал меня за локоть уже у самой машины, и голос он понизил, насколько умел, то есть до обычного человеческого. — Аркашку там… присмотри. Город всё-таки. Парень домашний.

— Присмотрю, — сказал я.

В машине Саня продержался до конца улицы. На выезде из массива он уже спал, съехав виском на стекло, намаявшийся, гружёный впечатлениями по самую крышу, и до города я ехал под двойной храп, его и мотора.

В клинике горел свет.

Горел он во всех окнах, хотя на часах шёл двенадцатый час, и, поднимаясь на крыльцо с первым брикетом под мышкой, я уже знал, что увижу внутри. Команда не разошлась. Она ждала своих из рейда, с чаем и с новостями, распиравшими каждого по отдельности.

Доклады посыпались, едва мы внесли первые брикеты.

— Стена историй готова на девяносто процентов! — Ксюша сияла и листала планшет. — Обзвонила двадцать шесть человек, придут двадцать два, с фотографиями. Афиши расклеены по всему району, я лично проверила семь точек. Хозяйка Барсички обещала привести подруг из женсовета.

Я одобрительно кивнул.

— Кот-крякун подтвердился отдельно, — Ксюша перелистнула. — Хозяйка сказала, он теперь ещё и здоровается. Я поставила его гвоздём стены, после Пухлежуя.

— Программа утверждается, — снова кивнул я, и Ксюша поставила галочку с видом человека, закрывшего сделку года.

— Тезисы лекции, — Смолина положила передо мной один лист, на нем стояло пять пунктов с подпунктами.

Сухо, чётко, без единого лишнего слова. Читалось как военный приказ и запоминалось так же. Пункт четвёртый, «зверь стал слишком послушным», я бы вообще вешал в рамке в каждой приёмной страны, до этой простой мысли большинство владельцев доходит с опозданием на год.

— Принимается без правок, — сказал я, возвращая лист, и Смолина приняла его с достоинством автора, не ожидавшего иного.

— Весь квартал оповещён дважды. Пироги в опаре, — отчиталась Любовь Степановна.

— И главное, — Денисов снял очки, что означало новость особой важности. — Звонил Гундосов. Сам. В клинику. Сообщил, что разрешение подписано, оригинал можно забрать завтра в приёмные часы. Просил передать, цитирую, «чтобы с уборкой не подвели». Михаил Алексеевич, я много лет работаю с надзорными органами. Они не звонят сами. Никогда. Что вы с ним сделали?

— Ничего. Показал ему котёнка в нём самом.

— Это как? — не понял Саня.

— Профессиональный приём. Расскажу, когда дорастёшь до переговоров с управой.

— Я сегодня с мужиком с ружьём переговаривался, — с достоинством напомнил Саня. — С крыши.

— С управой сложнее. Там соли нет, там сразу ГОСТ.

Денисов посмотрел на меня и решил не уточнять, записал результат в блокнот.

— По смете идём с запасом, — добавил Денисов. — Основные статьи закрыты, резерв восемь процентов. Если Александр не потребует фейерверк из чего-нибудь ещё, уложимся красиво.

— Салют у нас уже есть, — сказал я. — И пиротехник к нему прилагается, послезавтра познакомитесь.

А потом настал час Сани.

Отогревшись чаем, наш герой вышел на середину приёмной и дал эпос.

Сарай в его исполнении подрос до элеватора, кавказец заматерел до волкодава-людоеда, двустволка к середине рассказа стала помповой, а соль в стволах шла уже крупная, каменная, «такой, Ксюх, кабанов останавливают».

Себя Саня изображал скалой спокойствия, «я сижу, оцениваю обстановку», и только честные покрасневшие уши выдавали, как оно было на самом деле.

— И тут он говорит, слезай, сказочник! — Саня раскинул руки, показывая масштаб амнистии. — А я, между прочим, с этой крыши весь двор срисовал! Как разведчик! Пятьдесят птиц, два входа, сектор обстрела…

— Сектор обстрела был весь ты, — не выдержала Ксюша, её добило первой.

Мы смеялись так, что Шипучка недовольно перебралась со стопки афиш на стойку, подальше от сотрясений.

— Та не смейтеся над парнем, — заступилась Любовь Степановна, сама вытирая глаза. — Он же за дело пострадал. На крыше. Как кот у моей кумы, того тоже соседка солью пугала, так он потом год через её двор по проводам ходил.

Сравнение с котом кумы Саня решил считать почётным.

Чай к этому часу заварили уже третий, Любовь Степановна достала из своей необъятной сумки резервные сушки, и по кругу пошла банка облепихового варенья, чьего именно, установить не удалось, оно самозародилось на стойке в процессе вечера.

Я пил чай, смотрел на них, на смеющуюся Ксюшу, на Смолину, у которой в уголках губ стояла настоящая улыбка, на Любовь Степановну, вытиравшую слёзы уголком платочка, и понимал, что этот вечер надо запомнить целиком. Такие вечера выпадают редко, стоят они дороже всего, что можно купить.

Всё было готово. Завтра Алишер сдаёт крыло. Послезавтра праздник.

— На сдачу завтра я подойду к восьми, — Денисов застёгивал портфель. — Приёмка по акту, я такие подписывал десятками, лишние глаза не помешают.

Расходились за полночь. Смолина, Любовь Степановна и Денисов ушли вместе, до перекрёстка им было по пути, и с крыльца ещё донеслось, как Любовь Степановна выясняет у Денисова, «женатый ли он, такой обстоятельный».

В клинике остались мы трое, я, Ксюша, доделывавшая списки, и Саня, который после эпоса дожёвывал заслуженный пирожок. Мой телефон, севший ещё у Щеглаковых, заряжался на стойке и подавал первые признаки жизни.

За окном спал квартал, спала напротив тёмная витрина с золотыми буквами, и на два ближайших дня у нас с этой витриной было перемирие по факту занятости сторон. Ксюшина ручка шуршала по бумаге, Саня хрустел пирожком.

Я как раз прикидывал, что до дома дойду к часу, Олеся просила не будить и оставить отчёт запиской, и что завтра с утра надо встретить Алишера на сдаче.

Звонок разорвал эту тишину так, что Ксюша вздрогнула и посадила в списке кляксу.

Звонил телефон Сани. Саня выудил трубку из кармана, посмотрел на экран и нахмурился.

— Петрович? Из лаборатории? — он поднял на меня растерянные глаза. — Ему-то чего в такое время… Анализы же обычно на почту клиники падают.

Петровичу Саня возил контейнеры дважды в неделю, они давно общались по-свойски, и личный номер Сани у старого лаборанта имелся на все курьерские случаи. Но курьерские случаи кончаются в шесть вечера. Сейчас шёл первый час ночи.

Саня принял вызов.

Громкую связь он включить не успел, она не понадобилась. Из динамика ударил вопль такой силы, что его услышали все трое, и я, и Ксюша через всю стойку. В голосе Петровича, стажиста с сорокалетней выдержкой, стояла неподдельная, живая паника.

— Санёк!.. Ты мне скажи. Что за образец вы мне приволокли⁈

Внутри у меня оборвалось и ухнуло вниз.

Анализы Вэллора.

Глава 15

Саня хлопнул глазами раз, другой, и голос его ушёл в фальцет.

— Что? Образцы? Какие Образцы, Петрович, я тебе ничего не приносил!

Чистая правда. Пробы в лабораторию относил я сам, своими руками, вчера утром, и Саня об этом даже не знал. Зато я знал, какие именно пробирки стояли вчера в той пачке, и это уже разворачивалось у меня в груди холодной спиралью.

Я протянул руку через стойку.

— Дай.

Трубку Саня отдал с таким облегчением, будто избавлялся от гранаты.

— Это Покровский. Что там случилось?

На том конце помолчали, и голос сменился. Из него ушёл вопль, осталась глубокая многочасовая усталость, и под ней, различимо для тренированного уха, мир.

— Всё норм. Но мы сегодня прошли по краю бездны. Могу рассказать, что да как.

По краю бездны. Старый лаборант не бросался такими словами, за много месяцев нашего заочного знакомства через бланки и курьеров он вообще не бросался словами, и от его формулировки спираль в груди провернулась ещё на виток.

— Рассказывайте.

— Не по телефону. Такое по телефону только дураки обсуждают. Я тут недалеко от вас, за проходной стою. Стою, воздухом дышу. Надышаться не могу, до того день хороший был.

Он был прав. Я прикрыл трубку ладонью.