В тени государевой (СИ) - Самтенко Мария

Револьвер Райнера в кармане. Я умею стрелять, рука не дрогнет. Жалко только, что эта скотина оставила так мало патронов.

И Степанов, конечно же. Я стараюсь не думать, в каком состоянии он там остался. Гоню от себя этим мысли. Для него было важно, чтобы я занялась делом, а не сидела, сопли размазывала.

Деревья, каналы, ограда, парк. Я знаю, где мосты и заставы, я знаю, куда бежать и где лезть. Мелькает мысль: а светлость точно не безопасник? Раз так подробно знает дворец?

Но некогда, думать некогда. Нельзя останавливаться, надо бежать.

«Они не знают, как надо идти, пойдут вокруг. Вы сможете обойти их, Оленька, даже сейчас».

Инструкции светлости немного похожи на сказку «Красная шапочка». Волк знает дорогу к бабушке, но не идет по ней сам. Почему? Он не может. Остался в компании мумии. Сказал мне, что дар льда не позволит замерзнуть, а о том, сработает ли это у выгоревшего, не сказал.

Каналы, террасы, дворец. Ошеломляющая красота Стрельны. Петр Великий хотел построить тут парк с фонтанами, но потом предпочел Петергоф. Но в нашем мире все это есть. Мечту Петра Первого исполнили спустя триста лет.

Но я не могу позволить себе задержаться, не могу позволить взглянуть. Только вперед и вверх, на террасу, тут самый короткий…

Стоп.

Меня хватает за руку человек. Я останавливаюсь, задыхаясь, и поднимаю глаза.

Мундир. Усы. Строгий взгляд. Знакомое, слишком знакомое лицо, хотя мы виделись всего один раз.

Мне хочется нервно рассмеяться в лицо Алексею Второму, но он задает вопрос первым:

– Где Михаил?

– Там, – я машу рукой куда-то в сторону Петергофа и пытаюсь набрать воздуха в грудь, чтобы нормально обо всем доложить. – Я… здесь… Распутин… они…

– Успокойтесь. Здесь нет Распутина. Я увидел вас из окна и сразу понял, что вас послал Михаил. Что с ним?

Резко, коротко, отрывисто. Я восстанавливаю дыхание и рассказываю, что случилось. Император вызывает людей, дает указания: искать светлость, караулить Распутина с Юсуповым и не забывать про делегацию из Финляндии, которая вот-вот будет здесь. Потом уходит во дворец, а мне велит ждать.

Пока его нет, я позволяю себе осмотреться. Мы стоим на террасе с торца здания. Тут дорожки, цветы и кусты, скамейки и статуи. Крылатая статуя богини Ники указывает на Петергоф. Если подойти к окнам, можно заглянуть во дворец, но вместо этого я послушно жду.

Наконец Алексей Второй возвращается и требует подробного доклада с того самого момента, как я покинула Бирск. А потом все же объясняет: Степанова искали, заговорщиков тоже, не знали лишь про меня. А когда он увидел меня еще на подходах ко дворцу, сразу понял: меня послал светлость. Как? Прикинул маршрут. Нельзя так филигранно обойти все посты и залезть на террасу лишь по наитию.

– А он…

Нет, светлость не безопасник. И не силовик. Просто это дворец его биологического отца, Дмитрия Константиновича Романова, и сам Степанов какое-то время тут жил, пока был ребенком.

Великий князь Дмитрий Константинович никогда не женился и слыл женоненавистником. Внебрачного сына он признал лишь перед смертью. Мать светлости рано умерла, и его спихивали кому попало, как Славика. В Константиновском дворце он жил лет десять, сначала с одной семьей, потом с другой. Потом светлость отправили учиться за границу, а Константиновский дворец забрали из владения великих князей и передали в казну.

В принципе, мне все ясно. Кроме того, из каких соображений светлость отказался от отчества «Дмитриевич» и взял «Александрович». То, что в нем течет кровь Романовых, было понятно и раньше: два дара – это особенность магов из царской семьи.

Специфическое отношение императора к светлости тоже можно объяснить родственными связями. Великий князь Дмитрий Константинович был внуком Николая Первого, а светлость, получается, его правнук. Незаконнорожденный, и, скорее всего, не имеющий никаких прав на престол, но, очевидно, создающий проблемы одним фактом своего существования.

Но я про это, конечно, не спрашиваю. Вообще не рискую говорить, пока не спросят. Император рассказывает сам – видимо, чтобы занять словами тревожное ожидание. Не про Распутина с Юсуповым же говорить?

Не уходить с террасы, не оставаться в замкнутом пространстве и в одиночестве. Ждать.

Кого найдут первым?

Может, Степанова уже забрали люди с поста?

Может, Распутин с Юсуповым заблудились? Или отказались от дерзкого плана и пустились в бега?

А может, они проходят охрану как нож сквозь масло, объединив свои силы: контроль над магией и ментальный контроль?

Тревожное ожидание рассыпается через полчаса.

Я вижу людей: охрана, пять человек, Юсупов и Распутин в наручниках. Ободранные, мокрые и уставшие. Опустившие головы и избегающие чужих взглядов.

Но я почему-то не радуюсь. Не могу.

– Они попытались пройти и потребовать Высочайшей аудиенции, – докладывает тем временем охранник. Видимо, старший.

Царь что-то отвечает: я даже не вслушиваюсь. Намеренно пропускаю мимо ушей, потому что понимаю – с охраной что-то не так.

Но что?

Косматая голова Распутина опущена, он выглядит безобидным. Юсупов тоже кажется сломленным и притихшим – но все же нет-нет да вскидывает глаза. Смотрит на императора и опускает.

Минуточку!

Я вдруг вспоминаю, что Алексей Второй велел поймать их и запереть, а не «поймать и доставить сюда».

Зачем Распутина привели сюда? Да, арестованного, да в наручниках, но сюда, сюда, прямиком к императору. Выслужиться хотели? А может, затем, чтобы он…

– Григорий Ефимович, – бросает Юсупов, и я вдруг все понимаю.

Ловушка!

Старец поднимает косматую голову, отбрасывает волосы с лица, и…

… нет времени выхватить револьвер, я поняла слишком поздно, у меня лишь секунда, чтобы…

…шагаю наперерез, загораживая царя, и ловлю взгляд Распутина вместо него.

Но это не взгляд.

Господи, это не взгляд.

Холодная липкая паутина вылетает из глаз старца и впивается прямо в мозг.

Нить ворочается жирной птицей, пытается свить гнездо… и замирает в недоумении, не в силах найти ни одной капли магии. Воздействие не закрепляется, но чужой голос все равно гремит в ушах: кровь, боль, остановить, миллионы смертей, не подписывать, нет, нет, оставить Финляндии этот Выборг, да пусть забирает, но зато без войны, распустить армию, оставить только чуть-чуть по границам, зачем, надо решать внутренние проблемы, а потом воевать, а лучше всего без войны, без войны.

Распустить армию? Что, серьезно?! Чтобы предотвратить войну?

Я знаю, что она все равно будет. Нерешенные противоречия Первой мировой войны открывают воронку конфликта. Дело ведь не только в Российской Империи, другие страны никуда не исчезли. И что-то я сомневаюсь, что нам поможет, если Распутин сделает из императора пацифиста.

Но мысль вязнет в паутине чужих. Распутин плетет сеть в моей голове и тянется, тянется за остатками дара, пытаясь собрать их и подчинить. Кажется, он держал это наготове. Берег где-то под веками, чтобы бросить в человека, которого знал ребенком. Которого утешал, к которому приходил останавливать кровь.

Что, если царь ограничился ссылкой именно из-за этого?!

Пытался отдать приказ, но не смог?!

Липкая паутина рвется, черная птица пытается отползти – Распутин понял: что-то не так.

Я ощущаю, что могу шевельнуться. Опускаю руку в карман, ощущаю под пальцами холод металла. Рука быстрее мысли! Вытащить револьвер!

Последняя пуля Райнера летит в черноту чужих глаз.

Старец оседает в руках охраны. Паутина взрывается у меня в голове, бьет по ушам кувалдой, швыряет во тьму.

Но там, во тьме, я слышу слова императора – и вытаскиваю себя из черной дыры:

– Нет! Отставить! Это княгиня Ольга Черкасская. Мы пожаловали ей право обнажать оружие в нашем присутствии.

Да, звучит странно. Слова как из прошлого века. Царь словно начитался Дюма. Откуда это, из детства?

Не важно. Главное, это срабатывает. Приказ есть приказ. Никто не пытается арестовать меня, все сосредоточены на трупе Распутина и на живом Юсупове с плотно сжатыми губами на красивом лице.