— Встань, Брокен, — я шагнула к нему, протягивая руку. — Пожалуйста. Не надо этого. Я просто вернулась домой.
Он поднялся, отряхнул колено и вдруг сгреб меня в охапку, прижав к жесткой чешуе брони. От него пахло железом, оружейным маслом и тем особым, уютным запахом подземных жителей — камнем и грибами.
— Ты притащила с собой целую крепость, девочка! — хохотнул он, отпуская меня и кивая на затихшую Башню. — Это что за чудовище? Работа Древних?
— Башня Мастера, — пояснила я, опираясь на его руку, потому что стоять самой становилось всё труднее. — Мой новый дом и повозка. Там, внутри, мои друзья и беженцы. Нам нужно укрытие, Брокен. Совет объявил на нас охоту.
Лицо гнома мгновенно закаменело. Брови сошлись на переносице, превратившись в одну густую черную линию.
— Совет, — сплюнул он под ноги густую слюну. — Эти крысы в шелках. Они присылали гонцов. Требовали выдать всех техномагов, какие здесь появятся.
— И что вы ответили?
— А что мы могли ответить? — Брокен хищно оскалился, поглаживая бороду. — Послали их в Бездну, к демонам. Сказали, что на вольных землях законы Совета имеют вес не больше птичьего пуха. Но мы готовились, знали, что они могут прийти не с пергаментами, а с огнем.
Он махнул рукой куда-то в сторону кузниц.
— Эй, Торин! Глор! А ну, покажите Мастеру наши аргументы!
Двое коренастых гномов — один из них был тот самый кузнец Торин, которого я помнила по вечерам в харчевне — с готовностью бросились к большим промасленным чехлам, укрывавшим что-то массивное у стены склада.
Рывок и ткань упала, а я невольно ахнула. На солнце хищно блеснула полированная латунь и темная сталь.
Паровые пушки. Четыре штуки. Мощные, приземистые, установленные на тяжелые поворотные лафеты. Толстые стволы, обмотанные змеевиками медных трубок систем охлаждения, манометры с дрожащими стрелками, массивные казенники с винтовыми затворами. Это было не кустарное производство. Это была высшая техномагия.
— Чертежи твоего отца, — с гордостью сказал Брокен, заметив мой изумленный взгляд. — Марк оставил их нам много лет назад. Сказал: «Когда-нибудь придут времена, когда магия станет врагом. Тогда железо и пар скажут свое слово». Мы хранили их в Арсенале Глубин, смазывали, берегли, а неделю назад выкатили.
Я подошла к ближайшему орудию, провела рукой по холодному металлу ствола. Идеальная шлифовка. Подгонка деталей, волос не просунешь.
— Бьют разрывными ядрами на полтысячи шагов, — пояснил Торин, подходя ко мне. — Паровой удар такой силы, что магические щиты средней мощности лопаются как мыльные пузыри, а если зарядить картечью…
— Надеюсь, до этого не дойдет, — тихо сказала я.
— Мы готовы, Мей, — серьезно сказал Брокен, положив руку на казенник пушки. — Весь клан встанет за тебя. Ты спасла наших детей и жен, когда остановила воду. Теперь наша очередь платить по счетам.
Из Башни начали выходить мои спутники. Сначала Тара с Лукасом, который вцепился в её пояс. Потом Сорен, поддерживающий Марту с Пенни. Следом, щурясь от света, выбрались старики — Грим, Хорт и Молчун. Они с опаской косились на толпу гномов, но увидев пушки, Хорт аж присвистнул и, забыв про страх и боль в суставах, поспешил к механизмам.
— Ого! — донеслось до меня его восторженное ворчание. — Паровая компрессия с двойным контуром? Кто собирал? Блестяще! Какая чеканка клапанов!
Гномы, увидев живой, профессиональный интерес к их «игрушкам», тут же обступили старого техномага, и через минуту они уже обсуждали преимущества латунных прокладок над медными так, словно были старыми приятелями.
Брокен перевел взгляд на Сорена. Лицо гнома потемнело.
— Инквизитор, — процедил он, и рука его снова потянулась к топору. — Мей? Это же Пепельный.
— Он не враг, — я быстро встала между ними. — Сорен спас нас. Он пошел против Совета, против своих, обнажил меч на своих братьев, чтобы вытащить нас из темницы. Он теперь такой же изгнанник, как и мы. За его голову назначена цена.
Гном недоверчиво хмыкнул, сверля мага тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Сорен выдержал этот взгляд спокойно, не отводя глаз и не кланяясь.
— Я больше не служу Совету, глава клана, — сказал он ровно, с достоинством. — Мой меч и моя магия теперь служат только защите этих людей.
Брокен помолчал, взвешивая слова, словно золотой песок на весах, потом коротко кивнул.
— Ладно. Враг моего врага… и всё такое. Но я буду приглядывать за тобой, маг. Один неверный шаг и узнаешь, как тяжел гномий топор.
— Мей, — тихий, шелестящий голос Молчуна заставил меня обернуться.
Старик незаметно подошел и стоял рядом, опираясь на свою палку. Он выглядел еще более прозрачным и изможденным, чем обычно, но глаза горели лихорадочным блеском.
— Тебе нужно прервать связь, — сказал он, нетерпящим возражений тоном. — Окончательно. Ты держишься на одной силе воли. Если ты упадешь здесь, магический откат может повредить Башню, а нам нужна эта крепость живой.
— Я хотела… — начала я, глядя в сторону Железной Горы, где под толщей камня спал Голем. — Я думала проверить шахту. Может быть, разбудить Стража…
— Нет! — резко, почти грубо оборвал меня Молчун. — Даже не думай. Сейчас слияние с Големом убьет тебя.
— Старик прав, — поддержал его Брокен, услышав разговор. — Иди домой, девочка. В харчевню. Мы присмотрим за твоей Башней, выставим охрану из лучших воинов. Твои друзья будут в безопасности, накормлены и обогреты.
Домой. Слово отозвалось в сердце сладкой, тянущей болью. Харчевня. «Три таракана». Место, где всё началось.
Я кивнула, чувствуя, что мир вокруг действительно начал слегка расплываться, а звуки становились глуше, словно я погружалась под воду.
— Хорошо. Идемте.
Мы прошли через площадь, сопровождаемые уважительными взглядами гномов. Толпа расступалась, образуя живой коридор. Я шла, едва переставляя ноги, опираясь на руку Тары, которая возникла рядом в нужный момент.
Знакомые улочки. Знакомые запахи — угольный дым, жареное мясо, свежий хлеб из пекарни, острая нотка горных трав. Вот лавка зеленщика, вот мастерская сапожника. Ничего не изменилось, и в то же время изменилось всё. Я вернулась другой.
И наконец она…
Вывеска «Три таракана» всё так же скрипела на ветру, хотя одна петля совсем проржавела и грозила вот-вот оборваться. Окна запылились, ставни были закрыты, словно веки спящего. Дом выглядел покинутым, сиротливым, немного обиженным на хозяйку, которая бросила его так надолго.
Я достала ключ, который хранила у себя всё это время в кармане, как самый дорогой талисман. Руки дрожали, когда я вставляла его в замочную скважину. Щелчок. Скрип. Дверь отворилась тяжело, неохотно, пахнуло застоявшимся воздухом, сухой пылью и холодом нетопленого жилья.
— Ну, здравствуй, — прошептала я, переступая порог.
Внутри было темно и тихо. Лучи света падали из открытой двери на пол, выхватывая мириады кружащихся пылинок. Столы стояли на своих местах, стулья перевернуты вверх ногами на столешницах — так мы их оставили перед отъездом, кажется, целую вечность назад. Слой пыли на барной стойке был таким толстым, что на нем можно было писать.
Но стоило мне сделать шаг внутрь, как дом словно вздрогнул. Половицы под сапогом скрипнули не жалобно, а приветственно. Сквозняк пробежал по залу, шевеля занавески, словно дом сделал вдох.
— Здесь… холодно, — поежился Лукас, прижимаясь к Таре.
— Сейчас согреем, — сказала я, направляясь на кухню. Это было самое главное место. Сердце дома.
На кухне царило мертвое, застывшее безмолвие, от которого становилось жутко. Печь стояла холодной каменной глыбой. Мои механические помощники замерли там, где я их оставила, погрузив в глубокий магический сон перед отъездом.
«Толстяк Блин» в углу, похожий на груду ржавого металлолома, его латунные бока потускнели. «Жук-Крошитель» на полке, покрытый плотным коконом паутины. «Половичок» свернулся клубком у стены, его щетина посерела от пыли, превратившись в грязный ком.
