Если я правильно переводил мысли кошмара, такие предложения к хозяевам вечных замков поступали нечасто. Тем либо не хватало силы, либо ума, либо банального восприятия, чтобы в принципе вступить в диалог. Кто-то оказался чересчур эгоистичен и даже не подумал бы делиться могуществом, кто-то слишком труслив, кто-то без меры фанатичен. Я тоже считался не идеальным кандидатом — по мнению кошмара, у меня не хватало амбиций, чтобы без зазрения совести пожирать тех, кто слабее. Но сегодня кошмар был доволен, и потому расщедрился на исключение.
Подумать только, он даже не требовал отдать драконов!
Я постарался сформулировать свой ответ как можно чётче, спокойно и уважительно. Суть ответа сводилась к чему-то вроде: «завтра мы оба можем передумать, и будем жалеть о заключённой сделке». На удивление, кошмар умел строить долгоиграющие планы и хорошо понимал концепцию разочарования на утро. Разумеется, я не стал уточнять, что скорее станцевал бы с Князем джигу, чем добровольно стал частью кошмара, и уж тем более вместе с Полуночью. Я запихал эти мысли и эмоции как можно глубже, куда не могла добраться около-телепатия текущего диалога.
Теперь кошмар был не столь доволен, но всё ещё сыт — очень, очень сыт. Его недовольство ощущалось как начало панической атаки, стихнувшей в зародыше. Его предложение оставалось в силе какое-то время, и на этот период мне вручались особые возможности — чтобы оценить, насколько всё может стать легче. Перемещение между кластерами на выбор, без непосредственного посещения, отдых и восстановление сил в утроенном темпе, редкие артефакты и ценные прислужники. Увы, всё это, а особенно последний пункт, выдавалось как бы в кредит, с определёнными ожиданиями в конце. Принять подарки, а затем снова отказаться было бы железно воспринято, как форма неуважения.
Я вновь сфокусировался на треснутом и грязном шарике Авалона.
Одно перемещение за счёт кошмара — взамен на уже оказанную услугу. И никто не сможет обвинить меня в хамстве или жадности.
Последнее, что я ощутил перед привычным помутнением сознания во время перехода — внимательный, пристальный взгляд, наблюдающий за мной из-за пределов обширной карты кластеров. В отличие от взгляда того же Князя, этот не нёс никаких эмоций, но всё равно странным образом пробирал до костей. Был то сам кошмар, или кто-то другой, стоящий за ним?
Я никогда не думал, что увижу город, бросающий вызов небу.
Разумеется, мне доводилось смотреть на небоскрёбы, но по сравнению с ними стены и башни Камелота были многовековыми секвойями, растущими над молодой порослью. Даже Полночь, при всём своём величии и безграничности, уступала этому городу, построенному титанами для титанов.
Мне удавалось разглядеть его только потому, что я и сам стоял на уцелевшем куске крепостной стены, застывшем в некотором отдалении от основной стены столицы. Облака плыли не сверху, а снизу неё, закрывая вид на далёкую землю. Зато отсюда мне открывались башни, рвущиеся ввысь на сотни этажей — невозможная, сумасшедшая архитектура, затмевающая изящество альвов и былые достижения Зун’Кай. Мосты и переходы на всех уровнях, некоторые из которых уцелели до сих пор. Стены монументальных зданий, покрытые мозаиками и барельефами. Отсюда сложно было разглядеть детали, но прослеживался общий мотив — великие рыцари и их победы во славу империи. Осыпавшиеся куски превращали лица святых в уродливые, глумливые гримасы.
Даже спустя тысячелетия после падения, после проклятья нежити и постепенного погружения в пучину кошмара, Камелот оставался по-своему прекрасен. Чудо архитектуры и инженерии, бросающее вызов чудовищной вечности. Он всё ещё стоял, а с ним и весь Авалон, но даже высочайшие из стен ничего не значили без живых людей. Или не совсем живых, учитывая обстоятельства, но хотя бы способных на подобие диалога. Практика показывала, что проклятье нежити невозможно обратить вспять без желания со стороны проклятых.
Но сперва — где мне искать моих спутников?
Хуже всего был бы вариант, при котором они тоже застряли в кошмаре. Мы составляли отряд не от балды, и я играл немалую роль в качестве «силовика» для прикрытия. Князь выдернул меня в другой кластер, оставив мой отряд выживать без одного элемента. Не ключевого, пожалуй, Мордред и Бенедикт без больших проблем дублировали мои обязанности, но вполне заметного. У меня возникала мысль проверить, справился ли отряд, пока кошмар подбивал ко мне клинья, но даже такая информация считалась бы второй уступкой. А следом мне бы тут же предложили повлиять на ситуацию, помочь моим союзникам и возлюбленным, поскольку — какой сюрприз — текущий кластер вдруг стал для них намного, намного тяжелее…
Нет, нельзя было касаться этой темы, нельзя было даже думать о ней. Каким бы сытым ни казался кошмар, он не упустил бы шанса убедить меня, пряником или кнутом.
Но я всё же вырвался, вышел на территорию, не принадлежащую ему до конца. Авалон занимал уникальное место в местном мироустройстве, и здесь мои мысли были свободны, а на способности и артефакты никто не мог повлиять извне. Так что первая проверка — через дальний зов, затем через поисковый амулет, а если они ничего не покажут…
Я отдавал себе отчёт в том, что Авалон был не просто государством, а махиной, занимающей пространство целого мира. Мира, по размеру теоретически не уступающего Земле, а то и немного превышающего её. Если даже мои спутники вырвались из третьего кластера, их могло закинуть в любую точку этого мира. Мордред знал, как прокладывать путь сквозь кошмар, но свою родину он покинул уж слишком давно. Тут кто угодно мог бы забыть, как вернуться в нужное место.
Впрочем, я тут же мысленно извинился перед рыцарем Авалона. Дальний зов показывал два огонька души — Анну и Кас — совсем неподалёку. Они были живы, они справились! Просто ещё не знали о моём присутствии. Отправить им сообщение не удалось — я слегка переоценил свободу своих способностей. Но никто не мешал мне навестить их лично, всего-то добравшись до ближайшего края Камелота.
Разбежаться, расправить крылья «Метаморфа» — и вперёд, подхватывая восходящие потоки. Каждое новое парение-полёт давалось мне чуть легче предыдущего, а на такой высоте было на удивление легче не думать о возможности неудачного приземления. Слишком уж далеко до земли. Можно умереть от старости, пока падаешь вниз.
Небо Авалона, вокруг верхней части Камелота и немного — над ним, давно не знало солнца. И дело было вовсе не в отдельных тучах, скорее в едином покрывале из серой пелены, простирающемся от горизонта до горизонта. То ли она заслоняла светило, то ли и вовсе выступала самостоятельным источником света — крайне тусклого. По всем меркам сейчас стоял день, но он больше ощущался как преддверие позднего вечера. Дальний зов безошибочно вёл меня к огонькам моих девушек, но не мог оценить расстояние между двумя отрезками стены, или подсказать, где не надо спотыкаться об останки разрушенной башни. За подобными мелочами приходилось следить самому, и они отвлекали, замедляли, раздражали. Один серьёзный недолёт — и мне придётся искать другой путь внутрь Камелота, с уровня земли. Что-то подсказывало, что он покажется ещё сложнее.
Зато моё первое впечатление об отсутствии людей оказалось неверным. Тут и там среди развалин я замечал движение, а за ним — настороженные, голодные, обречённые, но по большей части — равнодушные взгляды. Эти авалонцы, живые или не-живые, не торопились лично встречать чужака, который к тому же выглядел как чудовище. Возможно, они принимали меня за очередную тварь из мира кошмаров, что без больших проблем прорвалась сюда поохотиться. Разубеждать будем потом — сперва убедиться, что в моём отряде все живы.
Дальний зов говорил, что огоньки душ совсем близко — но это «близко» не выдержало настоящей проверки расстоянием. Лишь на исходе второго часа я добрался до нужной точки и тут же обнаружил что-то вроде обширной площади, выступающей вместо крыши на огромном полукруглом здании. На площади толпился народ — жалкие фигурки, больше похожие на иссохших, чем людей. Обычного, не великанского размера — за исключением двух фигур по центру, схлестнувшихся в неистовой схватке на мечах. Мордред только успел вернуться, а уже умудрился получить вызов на дуэль⁈
