Запрещенный юг (СИ) - Каменистый Артем

Ненавижу лезть под землю. Единственное, что мне там по душе — момент, когда снова оказываешься наверху.

И вот он, наконец, настал. После нескольких дней блужданий во мраке Оббет провёл меня по множеству лестниц и коридоров, чтобы в итоге вывести сюда.

Мы находились на огромной каменной полке, затейливо вырезанной в цельной скале. Она нависала над исполинским ипподромом или чем-то очень на него похожим. Овальная арена длиной около километра, наклонные ряды для зрителей, пустые проёмы дверей, через которые когда-то запускали участников состязаний.

Да уж, давненько это было. От скамеек для зрителей лишь каменные перекладины сохранились, причём не везде. Дверей давно нет, ни намёка на них не осталось, ложи для высокопоставленных персон похожи на заброшенные гнёзда ласточек и так же загажены птицами. Мрачный имидж Запретной пустыни пташек ничуть не пугает, вон как беззаботно чирикают.

Непосредственно пространство арены не выглядит заброшенным, но и для соревнований совершенно не годится. Свободной земли там не осталось ни клочка, всё распахано и засажено различными растениями. Между аккуратными, идеально-ровными грядками работают десятки женщин и подростков, занимаясь прополкой и сбором.

— Мне нравится это место, — мечтательно улыбнулся Оббет, подставляя лицо солнцу. — Нам сложно обеспечивать безопасность на поверхности. Даже если артефакты пути располагаются не на проклятой земле, приходится скрываться. Увы, слишком большой соблазн для жадности человеческой, поэтому иной раз в такой вот пустыне нам спокойнее, чем под оживлённым городом. Поэтому мало где мы можем выбираться и потом спокойно стоять под солнцем, как сейчас стоим. И ты не первый гость, которого я сюда привожу. Если точнее, третий. И твои два предшественника первым делом в шутку или всерьёз спрашивали, уж не итис ли мы тут выращиваем. Очень уж удобное расположение для тех, кому нравится не всеми одобряемая отрасль сельского хозяйства. А ты вот промолчал.

Я покачал головой:

— Итис не так выглядит.

— Сталкивался?

— Угу. Навидался на него в Пятиугольнике. Там любят тайные плантации в лесах устраивать. Северные сорта не такие рослые, как южные, но всё равно очень похожи. Так что даже с высоты ни с чем его не перепутаю. Здесь я вижу овёс, вижу просо, вижу разные овощи, вижу немного риса в дальнем конце. Итиса на этом поле нет. И я начинаю понимать, почему у меня был такой завтрак. У вас, похоже, трудности с пастбищами для скота.

— Я бы назвал это не трудностями, а как-то иначе… похуже. В Ормо сейчас проживают почти две с половиной тысячи человек, и это поле всё, что у нас есть.

— Мне кажется, маловато на такую ораву, — заметил я.

— Вот на это я и намекаю. Маловато. В обычное время это поле давало овёс для ишаков и лошадей, кормовое просо для курятников, свежую зелень и овощи, чтобы не питаться одним мясом. Крупы мы, в основном, получали от других поселений паченрави, меняя их на мясо. Мясо брали у мудавийцев, у нас с несколькими кочевьями давно контакты налажены. Есть ещё два больших озера, отсюда ты их не увидишь, и вообще, их заметить сложно. Они частично под землю уходят. В одном рыбу выращиваем, во втором лотос на специи. Но какая-то болячка в воде завелась, и пока что оттуда ничего не берём. Пытаемся разобраться с проблемой, и сколько времени это займёт, непонятно.

— А раскопки внизу? Ваша работа? Что ищите? Сокровища древних?

— Сокровищам мы всегда рады, вот только даже самую мелкую золотую монетку видим нечасто. Богатые места здесь, конечно же, есть, и некоторые из них нам известны. Но там слишком опасно, редко рискуем туда соваться. В основном мы при раскопках добываем качественные металлы, оставшиеся с давних времён, это ходовой товар, его мудавийцы с руками отрывают.

— Странно, что я от них о вас не слышал никогда. А ведь с разными кочевниками дела вёл.

— Когда надо, мудавийцы умеют помалкивать, — усмехнулся Оббет. — Да и мы на рожон не лезем, стараемся свои дела проворачивать потише, и обставляем всё так, чтобы поменьше слухи кормить. Одеваемся, как местные, используем тайные дороги, по которым незаметно добираемся до кочевий. И те, кто с нами торгуют, никому о нас не рассказывают. Им это невыгодно, не хотят плодить конкурентов. Перепродажа металла и предметов из него приносит им больше, чем скот, никому не захочется делить с посторонними такой приработок. Объёмы торговли небольшие, но скот здесь дешёвый, нас всё устраивало. Жаль, война всё испортила, степь опустела, теперь мы не можем получать мясо. Договариваться с Тхатом не видим смысла. Это не наша война, но как им объяснишь, когда они сходу вырезают всё живое, и вопросы при этом не задают. Получается, с ними опасно вести дела, к тому же у них здесь свои сложности со снабжением. Поэтому мясная торговля совсем заглохла, сыр тоже не купишь, и нам приходится потуже затягивать пояса. Здешний артефакт пути сильно ограничен, с его помощью мало куда можно попасть, да и снабжение через него обходится слишком дорого, наши доходы такие траты не потянут. Но я уверен, что именно он напрямую завязан на артефакт, оставшийся в Аркнарии. А там он, скорее всего, не простой, а узловой, мы это знаем почти наверняка. То есть на него завязано множество тупиковых артефактов в ближних и дальних землях. Если получится его запустить, мы сможем восстановить огромный сектор паутины троп, и при этом будем сидеть не в тупике, как сейчас, а на перекрёстке многих дорог. Через нас пойдут товары в разные стороны света, а за каждую активацию артефакта полагается платить. Чем больше прибыль, тем лучше для города, сам понимаешь. И, полагаю, теперь ты также понимаешь, почему я хочу вести с тобой дела.

— Именно ты? То есть ты самолично можешь решать такие вопросы?

Оббет поморщился:

— У нас нет аристократии, у нас тут что-то вроде власти народа. Только не сравнивай, пожалуйста, с Мудавией, у нас с этими ворюгами нет ничего общего. Каждый из паченрави имеет право голоса, но у молодых да глупых или плохо себя зарекомендовавших голос очень тихий. Хочешь, чтобы тебя услышали, добейся уважения. Чем больше уважения, тем громче. Вот и получается, что важные решения у нас зависят от слов не такого уж большого количества людей. Это старейшины, заслужившие уважение в силу возраста и безупречной жизни; удачливые командиры; мэры поселений и городов; богатые торговцы; лучшие воины и маги; мастера с прямыми руками и прочие люди, заслужившие особенное отношение к себе. И если ты ещё не понял, Гедар, скажу совсем уж прямо: Ормо действительно тот ещё тупик. То есть тупиковая ветвь паутины троп. Отсюда мало куда можно попасть, поэтому через нас никто не ходит. То есть, нет пересадок. Какие-то товары, конечно, движутся, но только по одному направлению. На нём дешевле всего переходы получаются, даже обычное мясо переправлять выгодно. Но мяса не стало, а наш металл другим паченрави не нужен, у них своего полно. И продавать его их потребителям мы не можем.

— Почему? — спросил я.

— У нас не принято в таком виде торговли друг с другом конкурировать. Такой бизнес может привести к конфликтам внутри паутины, а поводы для враждебности мы стараемся гасить в зародыши. Получается, сейчас наш город без дела остался. Да, чем-то мы всё ещё занимаемся, но это так… барахтанье тонущего котёнка. Сам понимаешь, нашим жителям ситуация не нравится. И ещё учти, что паченрави вольный народ, и мы не любим к чему-то привязываться. Наши люди рождаются в одной части света; покидая отчий дом, отправляются в другую; старость встречают ещё где-нибудь. Ормо многие из нас выбрали именно из-за надежды сделать из него что-то большее. Из-за перспектив. А это возможно, только если город перестанет быть тупиковым. Восстановить тропу к прародине нашего народа… Прекраснее цель невозможно вообразить… Да, шансы добиться успеха в Аркнарии непонятны, но это всё же шансы. Без них нам остаётся лишь сидеть и ждать окончания войны, чтобы начать заново выстраивать торговлю мясом. Это дело нужное, не спорю, но всё же репутация мясников совсем не то, ради чего многие паченрави выбирают для жизни именно это место. Вот поэтому почти все уважаемые люди Ормо с радостью приняли идею союза с Кроу.