Биатлон. Мои крылья под прицелом (СИ) - Разумовская Анастасия

— Это из-за неё. Из-за Иляны. Когда мы заманили одержимого дракона в ловушку, лепрекон набросил золотую сеть, принц подхватил нити эмоций, а я запела, тхаргица освободила безумца. И тот, конечно, снова её схватил. Я пыталась убедить других: так тому и быть, она сделала свой выбор, но принц Эрсий…

Тут палец чиркнул в сторону Росинды, и несчастная девушка, явно умирающая от ужаса, пищащим голоском принялась повествовать дальше о том, как мы оказались на границе Лета. О бое, а точнее, геноциде Мёртвому богу поведал уже Харлак. Он рассказал, как они с Эрсием и Валери увидели проплешину среди крон деревьев, как Аратэ пообещал подать знак золотом, как ребята, подкравшись к нашей бедствующей группе, наблюдали за эльфами, а потом, когда Мор зазолотел, атаковали…

— Вы убили светлых эльфов? — бесстрастно уточнил Мёртвый бог.

— Всех до одного, Темнейший, — хрипло ответил Эрсий, уже вернувший молодость.

Однако подобная встряска не прошла даром для организма, я видела пот, обильно струящийся по вискам принца, под синими глазами пролегли синие тени, а нос побелел.

— Вы вторглись на чужие земли. Нарушили договор о мире между Зимним и Летним двором. И, предательски напав на исполняющих долг пограничников на заставе, вырезали их? Что ты скажешь в оправдание преступников, сын золота?

Аратэ обернулся к богу, прижал растопыренную пятерню к бархатной курточке и склонил голову.

— Лишь одно, — ответил очень почтительно. — Если нет свидетелей преступления, нет и самого преступления.

Вот же… бесстрашный какой! Однако к моему удивлению, Мёртвый бог согласился:

— Мудрое замечание.

Зал погрузился в тишину. Темнейший размышлял, мы ждали.

— Иляна, дочь далёкого племени, — наконец заговорил Повелитель костей, и я вздрогнула от неожиданности, — эта девица обвиняет тебя в том, что неприятности на границе случились по твоей вине. Чем ответишь? Обвинение тяжёлое. Если виновна ты, нить твоей жизни оборвётся. Если ты безвинна, жизни лишится обвинительница. Подумай, прежде чем отвечать.

Что⁈

Я оглянулась на Литасия. Тот будто в каменного истукана превратился. Посмотрела на сокомандников. Росинда уставилась на меня с ужасом, Харлак не поднимал глаз, Валери, белая как мел, застыла, глядя прямо перед собой, а Эрсий… Эрсий поджимал губы и щурился, ноздри его гневно раздувались.

Но как же…

Оглушённая всем происходящим, я метнула панический взгляд на лепрекона, по-прежнему стоявшего между коленопреклонёнными нами и Мёртвым богом.

«Что делать⁈» — вопил мой взгляд.

Аратэ улыбнулся и… подмигнул. От этого движения лицо его перекосило. Видно было, что рыжик тоже боится, но пытается справиться с естественным ужасом.

— Темнейший Повелитель, — начал было Эрсий, однако Мёртвый бог поднял палец, и принц резко замолчал:

— Слово есть лишь у Иляны.

Я снова посмотрела на Валери. Лицо её словно закаменело, превратившись в гордую маску. Кажется, банши была уверена в том, что я скажу.

«Это бред», — мысленно шепнула я себе. Закрыла глаза и вспомнила ээжу. Мою милую ээжу с мягкими руками, пахнувшими луком. Вспомнила, как летом мы приезжали хотя бы на несколько дней в её домик за чертой Элисты. Как она, собрав утром спелые помидоры, несла угощать внуков. Или клубнику. Клубника в Калмыкии такая сладкая-сладкая! И как-то сразу вдруг осозналось, что я совсем забыла совершить дееж — поставить мёртвым сладости и угощения. А бабушка наверняка — нет.

«Если человек прожил жизнь хорошо, он не умрёт, — любила повторять она. — Пока человека любят, он жив». У неё словно было две семьи: живая и мёртвая. Она знала их всех, своих троюродных и пятиюродных сестёр и братьев, тёть и дядь в седьмом колене, прапрабабушек и прапрадедушек времён, наверное, до Чингисхана. А потому и поминальные её молитвы затягивались. Альману всегда это сердило, ведь нам приходилось ждать, и моя маленькая сестрёнка, не выдержав, начинала канючить: «Почему так долго?», а бабушка, чуть смутившись, ласково отвечала: «Так ведь каждый из них доброго слова ждёт. Кто же, кроме нас, его скажет?».

«И мне скажи доброе слово, ээжа», — подумала я и почувствовала, словно сердце взяли в тёплые ладони, и мерзкий, липкий страх растаял.

Я поднялась с колен.

— Виновата я, Темнейший. Если бы не я, никто бы не пересёк границы.

— Смелая? — поинтересовался Мёртвый бог, и в его тихом голосе я расслышала что-то вроде презрения. — Или глупая? Знаешь ли ты, как происходят казни при моём дворе? Сначала с тебя снимут кожу, а потом крысы очистят кости. У меня как раз на Южное крыло не хватило украшений.

Вздрогнув, я обхватила себя руками.

«Смерть бывает лишь раз в жизни, — подумала мятежно. — Даже долгая и мучительная — лишь раз». Мы, калмыки, очень и очень упрямый народ.

— Виновата я, Темнейший, — повторила, чуть выдвинув вперёд челюсть, чтобы та не дрожала.

— Ты сказал, накажешь виновного, сын золота, — мягко напомнил Мёртвый бог, шевельнул пальцем, и мантикора на шахматной доске — вместо ферзя — пересекла поле квадратиков и сделала шах королю.

Я вдруг с тоской подумала, что Арсланг не единожды предлагал научить меня играть в шахматы. Брат очень любил эту игру и мог часами созерцать доску, размышляя над следующим ходом. Но я, как и семилетний Зурган, выбирала более подвижные развлечения. Эх, если бы… Сейчас бы я предложила Темнейшему Садисту сыграть на мою жизнь, а потом, как в фильмах, победила бы его и…

Однако я играла плохо, а команда, потрясённая, молчала.

— Темнейший, позволь… — вдруг начал Эрсий, но тут внезапно огромное витражное окно распахнулось, в него влетел гигантский лебедь, и я так и не узнала, о чём принц хотел попросить дозволения говорить.

Между крыльев птицы стоял человек в светлых, развевающихся одеждах. Человек с длинными-длинными вьющимися волосами, золотой фатой струящимися на ветру. Женщина. Во лбу её горела звезда.

Мёртвый бог махнул рукой, и мы все встали с колен.

— Приветствую тебя, Темнейший владыка, — звучным голосом произнесла гостя и стремительным шагом направилась к трону.

Серебряные волосы расступались перед ней.

— И тебе тьмы, Светлая Владычица, — отозвался Мёртвый бог. — С чем явилось Лето Зиме?

— Возмездия, — коротко провозгласила та. — Жажду возмездия. Смерть за смерть. Жизнь за жизнь. Твои люди вторглись через границу, напали на моих и убили их.

— Скорбные вести принесла ты, Повелительница тепла. Ужасаюсь с тобою вместе. Но есть ли у тебя доказательства, что то были мои люди?

Я едва успела зажмуриться: вокруг Повелительницы лета полыхнуло ослепительное сияние.

— А кто ещё? — прошипела она вне себя от гнева.

Хорошо ещё, что мы стояли на расстоянии пятнадцати шагов от места, где она остановилась, потому что несчастная серебряная борода владыки тьмы тотчас обуглилась в радиусе метров трёх, и лёд, оплавляясь, превратился под туфельками взбешённой женщины в лужу.

— Не лги мне, Балор! — загремело под высокими сводами, и красивые сосульки, свисавшие с арок, бриллиантовыми копьями рухнули вниз. — У Лета нет иных врагов, кроме зимы. Не было. Нет. И не будет. Или скажешь, мои люди сами себе перерезали горло?

Она запахнулась в сверкающий молниями лазурный плащ с длинным-длинным шлейфом, закрывшим пол почти до самого окна.

— Ты искал войны, владыка смерти? Что ж. Ты нашёл её!

— Остынь, Айне, — прошептал Мёртвый бог.

В зале ощутимо похолодало. Это было точь-в-точь как в сильный мороз у костра — лицо жгло жаром, выедая глаза, а спина содрогалась от холода. И тут Темнейший начал подниматься. Он не вставал, а точно вырастал из трона-ложа. Я почти умерла от ужаса, как вдруг чей-то голос разрезал напряжение, зазвенев:

— Пресветлая госпожа! Карай лишь виновного. Я знаю, кто мог убить твоих людей.

Аратэ? Я уставилась на рыжика в полнейшем изумлении. Повелительница лета тоже пронзила лепрекона бешеным взглядом. Тот не стал дожидаться вопроса:

— Ты сказала правду, о, владычица. Думаю, твои воины сами себя лишили жизни.