Знахарь VIII (СИ) - Шимуро Павел

Он сделал шаг.

Лес сделал шаг вместе с ним. Лоза, тянувшаяся вдоль ствола Виридис Максимус, качнулась вбок, открывая проход. Мох впереди его стопы уплотнился заранее, словно подставил ладонь под ногу. Кристалл в кроне над нами мигнул и осветил пятачок земли между нами тёплым зеленоватым светом.

Я не отступил. Отступление сейчас было бы признанием, что между нами есть расстояние, которое можно сократить. А между нами было пространство разговора, и в этом пространстве шаги не имели значения.

— Я пришёл с предложением, Пятый. — Мудрец остановился в сорока метрах, и дальше не пошёл. — Не с приказом или угрозой — с предложением, потому что у тебя сейчас есть то, чего нет у меня, а у меня есть то, чего нет у тебя. Симметричная сделка, в которой ни один не уступает больше другого.

— Слушаю.

— Я знаю все семь слов Языка Серебра в старой версии — той, которую использует замок. Ты знаешь биометрию, которую замок ждёт. По отдельности ни один из нас не откроет дверь. Вместе откроем за один спуск, без боли, без жертв, без черновиков. — Он говорил ровно, и в его речи не было торопливости. — Дверь ведёт не туда, где спит ужас. Дверь ведёт туда, где спит источник. Если открыть её правильно, спящий не проснётся полностью. Он передаст часть себя добровольно, как старый учитель передаёт знание ученику. Виридиану. Мне. Тебе, если захочешь.

— И что это даст Виридиану?

— Конец Кровяного Мора навсегда. Мёртвый Круг перестанет расширяться в течение года и начнёт сжиматься в течение десяти. Шепчущая Роща умолкнет, потому что её голос питается от той же глубины, и когда глубина упорядочится, ментальный шум прекратится. Три столицы не полетят на юг за Кровавую Топь, потому что им не понадобится искать там то, что окажется у них под ногами. Десятки тысяч жизней, Пятый. Не через сто лет — через десять.

Мудрец говорил правду. Не всю, потому что всю правду не говорит никто, но ту часть, которую считал главной, он произносил искренне. И это было хуже, чем если бы он лгал, потому что фанатик в теле существа, пережившего империи, опаснее любого сознательного манипулятора. Фанатик не остановится, даже когда поймёт, что ошибся.

— А память импланта Таэна, — произнёс я, стараясь, чтобы голос остался ровным, — показала мне другое.

— Я слушаю.

— Камеру и то, что под ней. Человека в семь моих ростов, свёрнутого в корнях Виридис Максимус. Серебряную сеть, покрывающую его целиком. Узор на его ладони, совпадающий с моим в масштабе. И шестнадцатое слово Языка, которое в старой версии звучит как «не буди».

Мудрец замер. Это была уже другая пауза — не та вежливая, которой он отмерял свои вдохи. Его янтарные глаза на секунду стали матовыми, словно за ними закрыли заслонку, и я понял, что ответ, который сейчас прозвучит, готовился четыреста лет на случай именно этого вопроса.

— Запретительная версия Языка, — произнёс он наконец, — это защитный механизм, встроенный спящим в самого себя. Любое существо, которое будят, произносит «не буди». Ребёнок, которого мать будит в школу, просит ещё пять минут, хотя накануне сам просил разбудить его вовремя. Зверь в норе, которого трогает охотник, рычит, хотя до этого сам выбрал нору, в которой его найдут. «Не буди» — не подлинная воля спящего — это рефлекс такой же старый, как сам сон.

Аналогия отеческая, мягкая, и именно в этой мягкости слышалась фальшь. Ребёнок, которого будят в школу, не свёрнут в корнях мирового дерева. Зверь в норе не весит больше холма. И никто из них не ждал тысячелетиями, чтобы кто-то наконец оставил его в покое.

Но говорить это вслух восьмому Кругу означало бы спорить о семантике в ситуации, в которой семантика была последним, что имело значение. Я сделал шаг назад, ровно один, и этот шаг был не отступлением, а созданием дистанции для разговора, которая ещё не закончилась.

— Я подумаю до завтрашнего рассвета.

Мудрец улыбнулся.

— Разумно. Я остановлюсь у ручья, в километре к северу отсюда. Не под твоими стенами, из уважения к деревне, которая тебя вырастила в нынешнего. — Он опустил взгляд на тело Таэна у моих ног. — Похорони его сам, если хочешь. Он был мой сорок лет, но последний час был твоим, и последний час в таких делах всегда весит больше первых.

Он развернулся и пошёл на север без спешки. Лозы перед ним расступались мягким веером, а позади смыкались так, будто никто никогда здесь не проходил.

Варган выдохнул медленно, почти беззвучно. Его плечи не опустились, но напряжение в них сменилось другим, более ровным.

— Лекарь, я держал стойку всё это время. Я не знал, что она умеет так липнуть. Земля сама держала меня, пока он стоял.

— Он проверял, удержишься ли ты. Ты удержался.

Варган кивнул и посмотрел на свои сапоги так, будто видел их впервые.

Лис подошёл со стороны корня. Его лицо было мокрым, но глаза уже сухие.

— Лекарь. Он большой, но он не самый большой.

— Ты услышал что-то ещё?

— Не услышал — почувствовал. За его спиной — пустое место, в котором должно быть что-то. Как будто он загораживает собой. И это что-то похоже на вас, только меньше.

Я молчал дольше, чем собирался, потому что слова мальчика ложились поверх того, что уже начинала писать система.

Встреча с Древесным Мудрецом: завершена (без боя)

Предложение партнёрства: получено, не принято

Окно принятия решения: 14 часов

ОБНОВЛЕНО: обнаружено 6-е резонансное тело

Источник: неизвестен

Вероятность «Шестого Семени»: 62%

Я наклонился, взял тело Таэна на руки. Оно оказалось легче, чем ожидал, и я понял, почему — имплант в его груди рассыпался, и с ним ушла часть массы, которую четыре десятилетия добавляли к живому человеку. Я нёс останки носителя, а не тело бойца.

…

Тело Таэна положили у Обугленного Корня, накрыли холстом. Аскер распорядился коротко, не повышая голоса, и Кирена принесла холст сама, расправила его, подоткнула края камнями, чтобы ветер не потянул.

— Чужой он или нет, но умер на нашей земле, — Аскер говорил, глядя на корень, а не на меня. — Полежит до утра. Утром решим, сжигать или нести в лес.

Новость о приходе правителя разошлась по деревне за время, которое потребовалось Хорусу дойти от своего порога до площадки у Корня, и к тому моменту, когда я закончил класть Таэна, у площадки собрались все, кто был в силах стоять. Динка держалась за подол матери и смотрела на холст широко раскрытыми глазами, но не плакала. Кирена стояла молча, сложив руки на груди. Вейла у края круга что-то прикидывала, шевеля губами.

Я не умею говорить с толпами. В прежней жизни я говорил с пациентами поодиночке, и самое большое собрание, перед которым мне приходилось выступать, помещалось в кабинете на десять стульев. Но сейчас толпа смотрела на меня, и молчание тянулось дольше, чем полагается.

— Правитель Изумрудного Сердца в лесу, — произнёс я, и свой голос показался мне слишком тихим, но никто не переспросил. — Он предложил сделку. Завтра на рассвете я дам ответ. Деревне ничто не угрожает до моего ответа, и я постараюсь, чтобы не угрожало и после.

Хорус пошевелился, но промолчал. Впервые за всё время, что я его помню, он не нашёл повода возмутиться, и это самое странное в этом утре.

Аскер поднял руку, и шум, который только начал возникать, утих.

— Лекарь. Если он придёт за тобой силой, мы встанем. Все.

Он сказал это так, как говорил всё важное — ровно и без нажима, и именно поэтому никто не воспринял это как бравурное обещание. Кирена молча положила ему ладонь на плечо. Вейла кивнула. Варган занял место за моим правым плечом, Тарек за левым, и Лис сел у ног на мох.

Я впервые за восемь месяцев в этом мире ощутил, что я не один, как человек, за которого встают люди, у которых нет ни одного шанса против восьмого Круга.

Эмоция была неуместна сейчас, и я отложил её на потом, в тот внутренний ящик, где у меня лежали все отложенные эмоции за последнее время. Когда-нибудь я его разберу. Если будет когда-нибудь.