Хозяйка проклятой таверны (СИ) - Кобзева Ольга

Великая Льяра! — взмолилась я про себя. Прошу тебя, помоги! Сними с них наведенные чары, позволь принять меня как правительницу.

И ведь просила не столько для себя, сколько для них же самих! Ведь если их преступления не спровоцированы воздействием Амадея, а являются проявлением непокорности истинной власти, мне придется принимать жесткие решения. Решения, которых стремлюсь избежать любой ценой.

Пасор Юстас стал напевно читать что-то на древнем языке, то и дело сверяясь со старым потрепанным свитком. Постепенно голос храмовника становился все громче, набирал силу, звучал, отражаясь, кажется, от невидимых стен, долетал до каждого, кто пришел на эту площадь.

Слов пасора не понимала не одна я, этот язык учат только храмовники, как успел шепнуть Эйтан. Но тон, тембр голоса, ритм — все находило отклик в душах и сердцах. Около храма установили огромный чан с еще горячим напитком — настоем, который раздавали в храме всем желающим в любой день. Ясь-мати — священный мох, растущий на стенах храма. Настой этого растения, считается, обладает особым действием, одаряет благословением Богини, дарит легкость, возвращает радость бытия.

В определенный момент, по знаку храмовников, настой ясь-мати стали подносить каждому желающему. Эйры лично подходили к огромному чану, зачерпывали и выпивали, после возвращаясь на место. Я вглядывалась в их лица, ища в них признаки того, что они… даже не знаю, изменились? На первый взгляд, изменений не было. Но и обряд еще не завершился.

Пасор закончил петь, в это же время одновременно с разных сторон потянуло дымом. Жгли какие-то травы. Момент, когда их запалили, пропустила, сосредоточенная на эйрах. Очень быстро вся площадь оказалась окурена ароматным, чуть горьковатым дымом, пряным и тягучим. Вся площадь словно тонула в плотной сизой дымке.

— Великая Льяра, освободи умы детей твоих! Помоги им очиститься от внушения, поддержи на истинном пути! — неистово голосил храмовник, повернувшись к толпе. — Благослови, избавь от чуждого воздействия, позволь противиться влиянию мерзкому, недостойному!

Толпа под воздействием голоса, а может напитка, а может и еще чего-то стала колыхаться в едином ритме. Люди клали руки на плечи соседа и раскачивались, глядя перед собой. Что примечательно, эйры поступали ровно также, да и младшие храмовники поддались всеобщему настроению. Лишь те, кто принес мне клятву, и главный служитель не поддались общему состоянию.

Эйтан шагнул ближе, с другой стороны приблизился Даррейн.

— Так и должно быть? — немного нервно спросила у главного лекаря. — Все идет по плану?

— Честно говоря, описание ритуала я нашел весьма условное, — неуверенно отозвался эйр, глядя на творящееся не менее круглыми глазами, чем я. — Но, кажется, все идет неплохо.

Толпа все сильнее погружалась в транс. Дархаймцы в едином порыве раскачивались все сильнее. Главный жрец продолжал выкрикивать обращения к Богине, явно тоже входя в раж. Не думаю, что раньше ему удавалось настолько управлять толпой, так что служителя можно понять, он явно наслаждался происходящим. Вот он, его звездный час.

Прекратилось все довольно неожиданно. В тот момент, когда я уже всерьез раздумывала, как приводить беснующуюся толпу в чувство, посреди площади, прямо в чашу с напитком ударила молния. Это случилось до того неожиданно, особенно на фоне совершенно безоблачного вечернего неба без единой тучки, что все разом пришли в себя.

Пасор Юстас гулко сглотнул и замолчал на полуслове. Дымок еще вился над чашей, а остатки напитка продолжали бурлить, когда толпа стала медленно возвращать осмысленность во взглядах. Люди словно просыпались, приходили в себя один за другим.

Эйры, еще утром настроенные ко мне крайне негативно, стали подходить ближе, чтобы преклонить передо мной колено. Кто-то протянул мне кинжал…

Сколько клятв я приняла этой ночью не могу сказать. Много. Десятки. Зрелище это до того необычное и завораживающее, что никто из собравшихся не спешил расходиться. Мысль, что войду в историю, как самая кровавая правительница нет-нет, да и посещала меня. Что ж, значит такова судьба.

Уже глубокой ночью, по возвращении во дворец, когда веки сами собой слипались от усталости и перерасхода сил, собрался новый Совет. Требовалось обсудить меняющуюся обстановку, а еще назначить день казни преступников.

— Ристора следует прилюдно уличить в обмане! — выступил вперед Тольситор. — Даже не все приближенные вам эйры осведомлены о результатах допросов. Казнить его, словно мученика — неверно, эйра Айранир! — уверенно заявил он.

— И что же вы предлагаете?

— Он должен сознаться прилюдно! На площади. Не покаяться, нет, этого я не жду, но рассказать о своих прегрешениях должен! Многие шепчутся, что не по нраву он вам пришелся, как будущий муж, от того и гонения на него и все его окружение. Простите, эйра Айранир, но я буду говорить, как есть. Не раз я слышал шепотки, что слишком молоды вы, что опираетесь на новый Совет и только за счет этого власть держите. Что батюшка ваш Ристора в мужья вам выбрал, вы же сбежали в глухомань, только чтобы наказ отца не выполнять. А когда эйр Ранжерон скончался, переживая за единственную дочь и наследницу, тут-то гонения и начались.

Онемела. Нет, действительно, натурально онемела от нелепости этих слухов.

— Еще кто-то слышал подобные разговоры?

Несколько неуверенных кивков были лучшим подтверждением.

— Уважаемые эйры, а почему я узнаю об этом не тут же, а спустя время? Эйр Тольситор, вам не за что извиняться, — обернулась к мужчине. — Напротив, я вас благодарю за то, что осмелились сказать все, как есть. Однако, эйры, я разочарована! — обвела совет горьким взглядом. — Не стоит меня беречь таким способом. Не нужно скрывать ничего, я не кисейная барышня, хоть и выгляжу именно так! Нам предстоит править Орегором, эйры! Править вместе! И раз уж меня избрали Боги на роль носительницы Искры, значит не имею я права на слабость! Вы, несомненно, правы, эйр Тольситор, в том, что Ристор должен покаяться прилюдно. Медлить нельзя, тем более что мне нужно вернуться в Лайхашир, время буквально утекает сквозь пальцы.

— Габриэль, Анароль, Жэндаро и Оторам, речь о них? — догадался Эйтан.

— Да. Их время истекает. Порошок, который им дали усыпил эйров на тридцать ночей, но чем дольше они пребывают в этом состоянии, тем сложнее будет вернуться. Спустя означенный срок Ахор заберет их к себе, в этом случае ничего уже не изменить.

— Разве только вы можете их разбудить? — задал очень правильный вопрос Лафаер.

— Не только я…. — растерянно обернулась к советнику.

— Вам стоит больше доверять нам, — мягко пожурил Итор. — Или есть что-то еще, что тянет вас в Лайхашир?

— Есть. Обещание. Его я должна выполнить сама, эйр Лафаер. Но это дело терпит, немного, но все же терпит.

— С вашего позволения, я лично отправлюсь в Лайхашир и разбужу отступников. Возьму небольшой отряд, включу в него родных всех четверых. Анароль — мой племянник, думаю, теперь я найду нужные слова, чтобы убедить его в ошибочности следования тому пути, по которому его повел Ристор. Остальные тоже должны послушать.

— Попробуйте организовать обряд благословения, — посоветовала я. — Я напишу записку пасору Юстасу с просьбой выделить вам храмовника для сопровождения и проведения обряда. Эйр Лафаер, я еще попрошу вас зайти в таверну, передать мое послание местному старосте — Оутору Валгаш. Этот человек был очень добр ко мне, мне важно, чтобы у него и его семьи все было хорошо. И еще кое-что. — Замолчала, обдумывая следующую просьбу. — Вы должны отвезти в Лайхашир заключенную под стражу женщину. Она непременно должна прибыть на место живой и невредимой. Если я не смогу попасть в Лайхариш до конца лета, отведите эту женщину в домик местной травницы — Рахшары. Но до тех пор содержать ее следует в достойных условиях, но непременно под охраной. Уверена, в таверне вас разместят со всем комфортом, эйр Лафаер.

— Все ваши поручения будут исполнены, эйра Айранир, — серьезно кивнул мужчина.