Сердце василиска (антология) - Вудворт Франциска

Так мы и жили, пока в один из дней к нам не явилось ОНО.

Рель как раз отправился в деревню — староста попросил проверить охранительные столбы, сбоящие в последнее время, а я осталась готовить обед. В какой-то момент Люлий, мирно чистящий картошку, вдруг утробно зарычал и ощетинился в сторону наполовину заваленного снегом окна. Я вздрогнула, посмотрела и обомлела. Там, в небольшом зазоре, просматривалось нечто. Странное существо, словно собранное из разных частей. Жуткое в своей неестественности.

Оно. Стояло. У. Окна!

То есть каким-то образом преодолело защиту, не потревожив охранные контуры! Добралось через завалы снега до моего домика и теперь наблюдало. Пока не делало попыток напасть, но только пока. Это было страшно. По-настоящему страшно! Паника-паника-паника! Но усилием воли я подавила ее, стараясь мыслить здраво.

— Люлий, не шуми. Не стоит его провоцировать.

Фамильяр перестал рычать, но вздыбленная шерсть и отросшие когти намекали на нервозность. Как я его понимала! У самой ноги превратились в желе. Хотелось спрятаться. Дождаться кого-то большого и сильного. Чтобы уберег от существа, легко миновавшего не только ведьмовскую защиту, но и инквизиторскую! Но Рель находился далеко, а эта тварь вот она — за тонкой стеклянной преградой.

— Хозяйка, — тихо позвал Люлий, — пробуди избушку. Она сможет отогнать мертвяка.

— Оставим этот вариант на крайний случай. Без инициации у меня не хватит сил, чтобы нормально ее подпитать.

— А нам много и не надо. Один раз отфутболит, и ладушки. А пока тварь будет снова к нам топать, и Рель вернется.

Идея мне нравилась, а сама ситуация — не очень. Ведь знала же, что где-то рядом бродит жуть, но расслабилась. Понадеялась на защитные артефакты и вот итог. Ладно, чего уж страдать. Будем действовать по обстоятельствам.

— Отвлеки пакость, а я за подмогой, ― предложил Люлий, спрыгивая на пол.

— Не в этот раз. Прошлая нежить не смогла миновать барьеры, и ты успел убежать. На что способна эта — даже представить страшно.

— Ну, хозяйка-а-а… — заканючил фамильяр, и я отвлеклась всего на миг.

Бросила короткий взгляд на Люлия, чтобы призвать к молчанию, а когда снова посмотрела в окно — там никого не было.

— Буди избушку! — шикнул мелкий, и я даже мысленно успела с ним согласиться.

А вот пробудить избу — уже нет. Дверь буквально сорвали с петель, и в помещение вошло ОНО. Большое. Страшное. Чуждое. Сшитое из разных частей людей и животных. Отвратительный запах тухлятины ударил в нос и вышиб слезы. Мертвяк! Как есть мертвяк, но оживший, с единственным желанием — жрать. Люлий бросился на нежить, пытаясь остановить, но тут же отлетел к стене и стек по ней бессознательной тушкой. Я вскрикнула и дернулась к малышу, а в следующий миг захрипела. Нежить оказалась рядом слишком быстро. Схватила за шею и жадно оскалилась. Кажется, сейчас меня будут есть…

Живой не дамся! Рука захлопала по столу и нащупала вилку. Схватив ее, я замахнулась и засадила мертвяку в голову. Хоть бы вздрогнул! Разве что захват на шее стал сильнее. Мир постепенно темнел от нехватки воздуха, так что пришлось ускориться. Нож, тарелка, доска! Я била тварь всем, до чего могла добраться, но бесполезно. Оживший мертвец не чувствовал боли. Только непреодолимое желание жрать.

Кажется, порождению темной магии надоело сопротивление обеда. Дернув на себя, оно рыкнуло, а затем вцепилось зубами в плечо. Я захрипела от боли. Из последних сил затрепыхалась, но куда там сопротивляться существу, в несколько раз сильнее…

Новый укус я почти не почувствовала. Темнота окружила окончательно, утягивая в свои нежные объятия. Обидно умереть вот так, во цвете лет. И не героем, а безвольной закуской. Но чего уж теперь…

Внезапно рука с шеи пропала, позволяя сделать болезненный, но такой желанный вдох. Повалившись на пол, я закашлялась и попыталась сквозь темноту рассмотреть, что происходит. Увидела на свою голову.

Василиск в полуобороте — страшное зрелище. Злой василиск в полуобороте — смертельное. Получеловек-полузмей буквально рвал на части мертвяка, превращая его в полноценного мертвеца. Конечности летели преимущественно на улицу, в зияющий серой мглой дверной проем, и застревали в снегу. Не выдержав этого зрелища, я сильно-сильно зажмурилась, закрывая уши руками.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем меня аккуратно подняли на ручки и прижали к горячей груди. Голенькой, между прочим, а на улице не лето! Открыв глаза, увидела хмурое лицо Реля. Он же не сводил взгляда с моего пожеванного плеча. Я и сама чувствовала, что там все плохо. Еще наверняка и заражение мертвой магией…

— У меня где-то был антисептический отвар, — произнесла хрипло и закашлялась.

— Люлий, живой?

— Живой, — прокряхтели снизу.

— Найди в моих вещах портальную бусину. Отлично. Теперь цепляйся за ногу и держись крепко. Нам предстоит долгое перемещение.

Фамильяр не ответил, но, судя по тихому пыхтению, исполнил просьбу Реля. Я же не понимала, что происходит и куда мы собрались. Вот только и спрашивать боялась — а вдруг ответят? Так что решила довериться спасителю.

— Активируй! — приказал василиск, и нас охватило золотое сияние перехода.

Мы понеслись сквозь время и пространство. По бокам мелькали яркие краски внешнего мира, словно цветной калейдоскоп в руках ребенка. Если бы не крепкие мужские объятия, я наверняка бы выпала где-нибудь по пути. А так почти наслаждалась процессом. Лишь начавшийся легкий озноб портил впечатление.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Сияние угасло, оставляя нас посреди большого незнакомого помещения. Не успел василиск сделать шаг, как створки двери распахнулись, пропуская внутрь несколько человек, одетых в форму прислуги.

— Приведите Эрисару! — бросил Рель. — Срочно!

— Да, княжич, — поклонился один из вошедших и убежал исполнять приказ.

Остальные замялись, но под злое шипение ретировались, оставляя нас. Василиск же, игнорируя ошеломленный взгляд, добрался до кровати и осторожно меня на нее уложил. В несколько быстрых движений дорвав платье, отбросил его в сторону, а затем накрыл замерзающую меня теплым покрывалом. Я молчала. От шока. От слабости. От озноба. Просто молчала и пыталась осмыслить слова слуги. Княжич? Да нет, не может быть. Наверное, слуховые галлюцинации. Однако убранство помещения говорило об обратном.

Рель вернулся с полотенцем и бережно накрыл им кровоточащую рану на плече. Осторожно убрал волосы с лица. Мягко погладил по щеке и тихо произнес:

— Прости меня.

— За что?

— За то, что опоздал. Если бы я пришел раньше, то ты не пострадала бы.

— Ты мог и вовсе не появиться в Веселых Мухоморах. Тогда бы меня уже не было. Как говорится: нет тела — нет дела. ― На последних словах я закашлялась: горло все еще саднило.

— Не говори так, — нахмурился он, и зрачок в желтых глазах стал вытянутым.

— Жизнь не терпит сослагательного наклонения, Рель. Мы имеем то, что имеем. Ты пришел. Ты спас. Все хорошо.

— Пока еще не все. — Василиск бросил злой взгляд на закрытую дверь. — Где её темные носят?

Словно в ответ на эти слова в помещение вбежала девушка. Высокая. С длинными белыми волосами и невероятными алыми глазами. Красивая, что глаз не отвести.

— Демоница, — восхищенно выдохнул Люлий, успевший забраться на кровать с другой стороны.

— Фанаты, — фыркнула красавица и потеснила Реля, вставая на его место. — Привет! Рассказывай, что чувствуешь?

— Приближающийся нервный срыв.

— Это мы оставим на сладкое. Физически что чувствуешь?

— Холод, — призналась честно.

— Яд, — бросила девушка через плечо. — Обычный мертвяк или измененный?

— Измененный.

— Чтоб их всех пекло пожрало! — выругалась она, а затем нервно улыбнулась мне. — Прости, ведьмочка, но будет больно. Мне нужно выжечь яд в твоей крови.

— Потерплю, — кивнула я и закрыла глаза.

Нужно так нужно. Справлюсь. Только сразу бы предупредили, что будет не просто больно, а очень-очень больно. До крика. До слез. До попыток вырваться и убежать. Кто бы еще отпустил. Кажется, в какой-то момент меня взяли на руки и крепко обняли, чтобы не вырывалась. Шептали обещания, что все это скоро закончится. Уговаривали потерпеть еще самую малость. Просили прощения. Снова уговаривали и ругались. В какой-то момент я не выдержала и все-таки поддалась темноте, уплывая в блаженное забытье.