Там, где крадут сердца - Имз Андреа

— Мы почти у двери, — сказал он. — Я чую.

Я не знала, сможем ли мы выбраться наружу из Другого Дома, или для этого придется вернуться в Дом волшебника. Реальности наслаивались одна на другую, как в пироге! Они путались у меня в голове. А вдруг под этим Домом окажется еще один, а под тем — еще один, а…

Стены содрогнулись. Вьюнок клацнул шипами.

— Опять задумалась, — прошипел Корнелий.

— Прости.

Я потащила Колина мимо последнего спутка шипов. Мы оба выглядели так, будто проиграли бой целой стае бешеных ласок. Окровавленная одежда висела клочьями, кожа исполосована.

Мы стояли перед маленькой узкой дверкой вроде буфетной. Она не казалась мне ни значительной, ни достаточно большой, чтобы вывести нас наружу, но Корнелий доверял своему чутью, а мне приходилось доверять Корнелию, и я решила, что она может оказаться путем к спасению.

Я взялась за ручку. Другой Дом взревел; этот рев нельзя было назвать звуком, но тем не менее он оглушал. Я зажала уши и выпустила Колина, который качнулся, но каким-то чудом устоял на ногах.

Мне показалось, что от этого рева половицы, пыль, пауки, лозы — все закружилось в чудовищном водовороте. Дверь передо мной завертелась, как глина на гончарном круге, ручка с одного края размыто почернела.

— Что это? — выдохнула я, силясь удержаться на ногах. — Почему он нас не выпускает?

— Наверное, ему не нравится, что на его месте появился Дом, — напряженно проговорил Корнелий. — Наверное, он думает, что мы — часть нового Дома.

— Думает?

— Его как будто… загнали под Дом. Волшебник загнал. И Другому Дому это не нравится.

— Чудесно, — сказала я сквозь зубы. — Давай выбираться, пока он не сообразил, как нас расплющить.

Продираясь сквозь стену беззвучного шума, я снова потянулась к дверной ручке. Поразительно, но гладкий изгиб уже оказался у меня в ладони, бешеное движение замерло, и я смогла открыть дверь.

— Идем, пока он не передумал, — просипел Корнелий. Он слегка запыхался.

Кот прыгнул через порог; его явно ничто не задержало. Я вытолкнула Колина и шагнула следом. Дверные косяки пульсировали, неприятно теплые и тугие, но наконец я поняла, что свободна и стою во внутреннем дворике волшебного Дома. И вокруг темно. Не может такого быть, ведь времени прошло не так много.

— Я забыл сказать, что время здесь течет по-другому, — заметил Корнелий.

— Насколько по-другому? Сейчас еще вечер? Или раннее утро? Или нас отбросило на сто лет назад?

Кот фыркнул:

— Не преувеличивай. Мы потеряли несколько часов, не больше. Но задерживаться не стоит.

Я кивнула, но оглянулась — всего один раз, хотя сказки в один голос твердят «не оборачивайся». Надо уходить, прежде чем моя грудь станет как половинка сгнившего персика, из которого вытащили косточку, а сердце мое отправится в стеклянную банку.

Я и раньше думала — глядя по ночам в потолок и размышляя о своем положении, — что я, может быть, смогу создать себе подобие пустой жизни вроде жизни Дэва; дни мои будут сочтены, и я проведу их без мужа, без милого, хлюпая носом в кабаке, пока гниль пожирает меня.

Да ведь такой была бы моя жизнь, даже не повстречайся я с волшебником. Просто если я, подобно прочим, заражена этой ползучей плесенью, что бы она собой ни являла, моя жизнь закончится чуть раньше, вот и все.

Но думать о том, чтобы покинуть Сильвестра, было невыносимо. Я презирала себя за это. Я же знаю, что моя любовь к волшебнику — любовь фальшивая, это не настоящая привязанность.

Я готова была служить Сильвестру подставкой под ноги, готова была нянчиться с ним или отскребать его отхожее место, лишь бы оставаться рядом и чувствовать нелепое, незаслуженное счастье, как всегда в его присутствии, хоть фальшивое, хоть нет. Мне казалось, что уйти — уйти по-настоящему — невозможно. Я велела себе не думать об этом и просто шагать вперед.

Мы торопливо перебежали через дворик к другой стене, боясь, что волшебные делатели уловят наше присутствие, — и повернули ручку двери в ограде.

Колин оправился настолько, что двигался самостоятельно и не отставал от нас, хотя все еще мало чем отличался от полой куклы, которая тащилась за нами словно на веревочках.

Мы вышли все в ту же древнюю ночь; черная дверь, глухо щелкнув, закрылась за нами, отрезая меня от волшебника, а волшебника — от меня. Навсегда. Мне представилось, что я и правда почувствовала, как в груди у меня что-то оборвалось, но мне это, конечно, просто показалось.

Интересно, его сестрица еще в Доме или утащила Сильвестра куда-нибудь, чтобы он под ее надзором собрал свою «долю», сколько там сердец она составляет. Я, наверное, этого уже не узнаю.

Я подставила Корнелию карман на поясе, и он запрыгнул в него; ощутив, как кот, тяжеленький, заворочался в кармане, я торопливо зашагала прочь от Дома, стараясь не бежать. Я боялась передумать, позволить сердцу взять верх над здравым смыслом, боялась повернуть.

Боялась повернуть, а еще боялась услышать, как за спиной цокают каблучки волшебницы. Я даже не знала, что хуже.

Решив, что мы ушли достаточно далеко, я взяла Колина под руку, надеясь, что мы сойдем за парочку на прогулке. Ну и что, что ухажер каждую минуту готов опрокинуться.

Улицы здесь освещались тускло, одними только подвесными фонарями, а по мере того как мы приближались к городским стенам, фонари и вовсе кончились, так что люди, наверное, не могли рассмотреть нас как следует.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Корнелий из кармана. — Что-то ты позеленела.

— Со мной все в порядке. — Тут я кое-что поняла. — Ты все еще можешь говорить!

Я огляделась, но народу на улице было мало: время уже позднее. Никто не обернулся посмотреть, откуда исходил голос, прозвучавший где-то у меня на поясе.

— Да, — подтвердил кот, — так что давай пользоваться этим, вдруг дар речи пропадет.

— Ладно.

Значит, здесь волшебство еще держалось — и на мне, и на Корнелии. Он еще не утратил дара речи, а моя боль от разлуки с волшебником еще не разгулялась в полную силу.

Может, оно и к лучшему, что все произошло так быстро. У меня нет времени горевать о Сильвестре и слоняться рядом с ним. Так лучше, твердила я себе: порвать резко, не дать себе времени быть нерешительной.

Шагая к Устричному переулку, мы почти не привлекали любопытных взглядов. Просто двое замерзших, занятых собой прохожих среди многих других. Очень скоро я окажусь в зловонных испарениях городской окраины, пробираясь по отсыревшим, неприятно хлюпающим отбросам к старой таверне.

Корнелий помалкивал, изредка негодуя, если я спотыкалась о неровный булыжник или слишком резко заворачивала за угол.

Слава богу, боль в сердце дала знать о себе, лишь когда мы повернули в сам Устричный переулок, да и то не так сильно, как раньше. Наверное, волшебник все еще удерживал заклинание, как нитки между пальцами, не давая им провиснуть и спутаться даже после того, как я скрылась в Другом Доме.

Я не очень понимала, что это значит. Волшебник просто забыл, что защищает меня, и не подумал отменить заклинание? Но каковы бы ни были причины, я радовалась, что заклинание держится, хотя бы пока я в городе: когда окажусь далеко, волшебник не сможет его удерживать.

— Пришли, — сказала я, завидя таверну.

Корнелий высунул голову, чтобы взглянуть.

— Пахнет рыбой, — одобрительно заметил он.

— Внутри пахнет еще хуже, — пообещала я и слегка встряхнула Колина, чтобы проверить, оживится он или нет. Он моргнул и испустил не то стон, не то вздох. — Колин, мы на месте, — сказала я притворно бодрым голосом, каким говорят с малышами. — Здесь тебя в два счета вылечат.

Я надеялась, что Зацепленные окажутся в таверне. Бэзил говорил, они собираются почти каждый вечер, так что велика вероятность, что я кого-нибудь да застану. Я постучала. Дверь распахнулась так быстро, что я испугалась и чуть не упала. Корнелий пискнул.

Бэзил стоял прямо за дверью, сжимая ручку; волосы, обычно тщательно причесанные, торчали во все стороны, очки покосились. Увидев меня и моего спутника, он, кажется, сначала удивился, но потом его лицо посуровело.