Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Она что-то кричала Сильвестру, но я не могла разобрать слов; лица волшебника я не видела. Волосы Клариссы стояли дыбом, совсем как у брата, когда он бил тарелки, и ее голова была как у святой на картине.

Летели юбки, летели рукава колоколом. Прежде мне казалось, что во всех этих вышивках и блестках и передвигаться-то нелегко, но теперь драгоценная ткань развевалась, как белье на веревке. Дом то отступал, то сжимался вокруг волшебницы, отчего меня затошнило; я занервничала, мне казалось, что я раскалилась.

Заметив меня, Кларисса рванулась вперед, рыча так, будто сейчас откусит мне голову. Зубы у нее были очень белые и острые. Я не выпускала плечо ее слуги — скорее от ужаса, чем из чувства товарищества. Корнелий вцепился волшебнице в лицо; она вскинула руки и пронзительно закричала.

Я не стала задерживаться, чтобы посмотреть на исход битвы. Решив, что Корнелий не даст себя в обиду, я потащила Колина за собой. Гнев Клариссы опалил волосы у меня на затылке. Кот взвыл, и я услышала, как его когти легко простучали по полу: он мчался за мной.

— Фосс! Подожди! — услышала я крик Сильвестра.

Ну нет, на эту удочку я больше не попадусь. Пусть лучше боль в сердце уложит меня замертво на первом же углу; я не отдам взбесившейся волшебнице свое сердце. Но уже у самой двери я поскользнулась на гладком полу — Дом вздрогнул — и полетела навзничь, увлекая Колина за собой.

Миг — и Кларисса уже стояла надо мной, пылая, как костер. Пока я растекалась по полу, как варенье, не в силах подняться, она протянула руку с длинными ногтями и, схватив меня за плечи, подняла, словно я ничего не весила.

Волшебница тряхнула другой рукой, отчего кружевной рукав съехал на локоть, и свела пальцы щепотью. На фарфоровом лице наливались красным три полосы, оставленные когтями Корнелия. Царапины начали затягиваться у меня на глазах: невидимые пальчики уже зашивали их, и невозможно было сказать, что что-то нанесло урон ее безупречным щекам. Я передернулась. Кларисса согнула руку, уголки рта торжествующе дрогнули, и остановилась. Мне показалось, что она чего-то ждала и теперь была поражена: ожидаемого не совершилось.

— Что ты такое? Что тебя защищает? — прошипела она.

За плечом Клариссы, как темное марево над огнем, возник Сильвестр. Я видела, что у него открыт рот, что он что-то кричит, но слышала свое имя как в тумане:

— Фосс!

Нет, кричал не он. Это Корнелий звал меня, то появляясь, то пропадая из виду. Он показывал мне, что делать. Но пальцы Клариссы сжимали мне плечо, как совиные когти — хорька, и я никак не могла освободиться от хватки. Волшебница изучала меня с холодным любопытством, вглядываясь мне в лицо, словно силилась что-то разгадать.

Воспользовавшись ее рассеянностью, я извернулась и как можно крепче укусила ее за запястье, ощутив странный металлический привкус кожи; по тому, что в рот мне хлынула теплая кровь, я поняла, что укусила глубоко. Кларисса выругалась и разжала пальцы — всего на секунду, но и этого хватило.

Чувствуя во рту горькую кровь, я изо всех сил подумала вбок — и ощутила, что меня вытряхнуло из одной реальности в другую. Прежде чем провалиться туда, я успела схватить Колина за ногу и потащила его за собой.

Кажется, у меня получилось; несколько мгновений я смотрела на голые половицы и паутину Другого Дома. Но от боли в плече я охнула, и в глазах замелькало: я видела то черный Дом волшебника, то Другой Дом. Они сменились несколько раз — хлоп-хлоп-хлоп, — я даже подумала, что у меня глаза расплавятся.

Потом боль утихла, и я опустилась на пол в тихой пыльной прихожей. Корнелий улегся мне на лодыжки, словно пытался завязаться вокруг меня мохнатым узлом.

Глава 15

Я сплюнула на пыльный пол. После омерзительного сгустка из слюны и горькой крови волшебницы рот ничего не чувствовал, словно я сосала гвоздичку. Прикоснувшись к плечу, я вымазала руку в собственной крови. У волшебницы оказались острые ногти.

Я попыталась успокоить дыхание и мысли и обнаружила, что стою на коленях, только теперь — на грязных половицах. Оглядевшись, я увидела Колина — он распростерся рядом. Лишь по тому, как еле заметно поднималась и опадала его грудь, было ясно, что он жив и дышит. Одна моя рука все еще сжимала его лодыжку — крепко, как кандалы; даже кожа покраснела. Рядом сидел не утративший хладнокровия Корнелий.

— У тебя получилось, — промурлыкал он. — А я сомневался.

— Еще немного — и у меня ничего бы не вышло. — Я огладила себя — не столько для того, чтобы проверить, цела ли я, сколько чтобы убедиться, что все еще существую, что рука или нога не затерялась где-нибудь между двумя Домами. Я чувствовала слабость, ноги не держали, в глазах все расплывалось — путешествие словно лишило меня чего-то жизненно важного.

Однако, успокоившись и отдышавшись, я снова обрела опору. Я все еще здесь — я, Фосс, единственное, что не меняется и не изменится в этом магическом хаосе.

— Она хотела сорвать меня, — сказала я. — Но ее что-то остановило.

— Ты ее укусила.

— Нет, до этого. Она попыталась — и не смогла.

— Как бы то ни было, — рассудительно промяукал Корнелий, — у нас все получилось.

Меня больше не окружало все черное. Мы стояли в увешанном впечатляющей паутиной коридоре, по которому гуляли сквозняки (что было облегчением после удушающе теплого Дома), и вдыхали еле заметную сырость. Везде густо вились темные лозы.

Я медленно переводила взгляд с одного незнакомого угла на другой. Поверхности были щедро покрыты пылью, словно не в меру напудренное старушечье лицо, отчего казались пушистыми и лишенными четких очертаний. Сюда явно давно не заходили: пыль не потревожили ничьи следы, если не считать отпечатков лап Корнелия.

— Неужели это и есть настоящий Дом? — спросила я.

— Нет.

— Но ты говорил…

— Он именно так и выглядит, и он выглядит совершенно не так, — объяснил Корнелий, подергивая хвостом. — Они оба настоящие, одновременно.

— И один не стоит поверх другого?

— Нет, — утомленно сказал кот. — Я же тебе говорил. Они оба стоят на одном и том же месте в одно и то же время.

Я готова была принять мысль о том, что два Дома могут сосуществовать в одно время в одном месте, но на чем я, интересно, спала весь последний месяц в пространстве Другого Дома? На ворохе сена с гнездами полевок? При мысли об этом мне стало обидно.

— Не думай слишком усердно, — предупредил Корнелий. — Вдруг он подслушивает.

— А волшебные делатели не последуют за нами? — спросила я. — У них же магическая сила. Если я сумела сюда пробраться, они и подавно сумеют.

— Вряд ли, — сказал кот. — Потому что здесь нет никакого волшебства. Здесь всякое волшебство отсутствует, если ты меня понимаешь. Им здесь не за что зацепиться, чтобы наслать чары. Они это место, так сказать, просто не замечают.

Значит, я оказалась в единственном пространстве, свободном от паутины заклятий. Теперь мне дышалось легче, я распрямилась. Постоянная тянущая боль в сердце не ушла совсем, но ослабла. Я глубоко вдохнула — и тут же пожалела об этом, потому что из-за пыли закашлялась и долго отплевывалась.

Когда в глазах прояснилось, я увидела, что вокруг вьется все та же пыль. Прятаться здесь неизвестно сколько, избегая заклятия? Но от него все равно не спастись.

Из живого здесь были только вьющиеся лозы, воды я не видела. Придется как-то упросить Корнелия каждый день таскать мне еду, пока жизнь моя не окончится естественным образом. Ни меня, ни его такая перспектива не устроит.

Я сжала запястье Колина. Пульс еще прощупывался — слабый, еле заметный, но ровный.

— Надо выбираться отсюда. Надо бежать. Кларисса убьет нас обоих.

— Значит, мы уходим навсегда? — спросил Корнелий.