— И я ошибся, — принялся втолковывать, как маленькому ребёнку. — Не могу сказать, что счастлив узнать подобное о собственной супруге, тем более таким образом, но это не значит, что твоя сила превращает тебя в демона, верно?
Говорил и сам не верил.
Нет, демоном я её действительно не считал, однако смириться с подобным не так уж просто. Не сосчитать, скольким людям сломали жизнь носители этой магии. Они, как кисен, угождали тем, кто больше заплатит. Делали всё, чтобы спасти свои шкуры.
В ноги кидались, уверяли, что всё делали по совести и велению духов, вот только не было в их деяниях ни руки наших предков, ни совести. Лишь гниль, подлость и желание выслужиться перед высокими чинами.
Способность хоть немного видеть будущее даровала мнимую власть, от которой очень сложно отказаться. С самого детства эти маги чувствовали себя выше остальных, хоть и преклоняли головы перед своими правителями.
Искренность была им чужда.
Но разве моя Мён Су одна из них?
Изгнание вытравливает наивность и слепую веру, однако когда речь заходила о собственной жене… В очередной раз я убедился, что мой брат стал королём по праву. Его мысли всегда были холодны и чисты, как лёд на озере. Я же так и не научился разделять внешнее и внутреннее, и, похоже, никогда не научусь.
— Значит, я могу остаться? — жена смотрела осторожно и неверяще, как на дикого зверя, уловив мои сомнения.
— Это и твой дом. Наш дом.
Кто бы мог подумать, что мне будет приятно говорить подобные слова? Я привык быть один, так было проще. Но когда ты можешь разделить с кем-то радости и тяготы… Есть в этом особая прелесть.
Наверное, я сказал бы ещё многое, если бы не почувствовал боль, сравнимую с тысячей раскалённых игл, вонзающихся в голову и дробящих кости. Перед глазами заплясали цветные пятна, и я почувствовал, как начинаю заваливаться назад.
— Тебе же говорили, что нельзя вставать! — и снова чужой голос стал глухим, едва различимым. — Вот же упрямый…
Упрямый. И жену выбрал под стать себе, сам того не осознавая.
ГЛАВА 25: Смертельная рана
«Правду не ищут,
её создают».
© Под прикрытием в старшей школе
Три дня спустя
Мён Су
Если Бён Чхоль решит ещё раз вытворить что-то подобное, то я точно седой стану. Или меня подкосит сердце, решившее остановиться, поскольку не желает останавливаться через раз.
Я страшно разозлилась, когда узнала, что весь этот ужас — блистательная идея моего дорогого супруга.
И нет, дело не в секретах, а в бездумном риске. Храбрость и самоотверженность проявляются в случае необходимости. Это не значит, что тебе нужно поджечь дом с ребёнком внутри, чтобы героически спасти орущий комочек из языков пламени.
Мне никогда не понять желания мужчин рискнуть собственной жизнью ради чего-то, когда можно найти сотни способов извернуться. Уверена, посоветуйся они со мной или Её Величеством, мы бы придумали что-нибудь. К тому же Её Величество является членом семьи Ён и точно знает все их излюбленные методы лучше, чем кто-либо другой.
— Госпожа, не женское это дело, — причитала дама Хон, когда я высказывала всё это, мечась по комнате. — Мужчины всегда смогут разобраться сами.
Из груди рвалось утробное рычание.
Вижу я, как они разбираются. Те, кто не убились в детстве, убьются во взрослом возрасте! Потрясающее решение проблемы, просто великолепное!
Из-под земли стране не поможешь… Да и вообще никому не поможешь.
И как только додумался до такого?
А ведь тогда мне показалось, что я ослышалась, всё думала, что не могут люди настолько рисковать, прекрасно осознавая, кого оставят без своей защиты. И я сейчас не о нас с Её Величеством. Мы бы выбрались, а вот что было бы со слугами? Кто смог бы уберечь их?
Уверена, Ён Кан Дэ не оставил бы в живых никого. Просто потому, что они верны его идейному врагу. Никому не нужен тот, кто способен вонзить нож в спину.
Чёрт возьми, я ведь могла его потерять!
Сейчас передо мной калейдоскопом крутились воспоминания из прошлой жизни, где не было ничего подобного. Спокойная жизнь, включающая в себя лишь учёбу, работу и дом. Правда наблюдала я за этим словно со стороны. Не было ни ностальгии, ни ощущения какого-то тепла. Вполне возможно, всё это отсутствовало, поэтому мироздание и решило перенести меня сюда, чтобы показать все радости жизни.
Вот только получилось слишком… увлекательно.
Невольно захотелось спокойствия, когда один день похож на другой. Просто чтобы перевести дух, а там уже и снова в бой можно.
Самое ужасное, что я не так и не рассказала Бён Чхолю о письме и всём остальном. Настолько перепугалась, когда он узнал направленность моей магии. Тогда я едва чувств не лишилась. С мужа сталось бы отдать приказ о моём аресте или, ещё хуже, казни.
Однако когда я собиралась огорошить Бён Чхоля ещё одной новостью, как он начал оседать. Лекарь говорил, что ему нельзя напрягаться и нервничать, а здесь… из-за меня.
Я решила отложить признание до лучших времён.
Трусиха…
— Госпожа, ваш господин Мун желает видеть вас, — сообщила Вон Ён, отвлекая меня от созерцания стены.
— Сейчас я к нему приду.
— Но господин уже здесь.
— Разве?
Ему же ещё нельзя вставать!
— сообщить ему, что вы готовы его принять?
— Разумеется.
Всё внутри замерло, стоило мне увидеть лицо мужа. Он по-прежнему выглядел уставшим и бледным, однако что-то изменилось. Присмотревшись, я поняла, что раньше не видела этого выражения лица.
Бён Чхоль был в ярости.
— Ты должна уйти.
— Что? — переспросила я, чувствуя, как грудь сдавливает невидимая рука.
Я ослышалась. Конечно, ослышалась.
Столько времени в постоянном ожидании худшего, отсутствие сна, большая трата сил на гадания. Не удивительно, что слух повредился.
Вот только поза Бён Чхоля говорила об обратном — он стоял, схватившись за стену, словно без опоры на неё точно упадёт.
— Уходи, Мён Су, — голос был ровным, тихим. Он источал опасность, делая своего обладателя похожим на тигра, готовящегося к смертоносному прыжку. — Забери Вон Ён и даму Хон. Вообще всех, кто тебе верен. И возвращайся в родовое поместье. Я не желаю тебя видеть.
Кровь застучала в ушах, а сердце должно было вот-вот разорваться, настолько болело.
— Почему? — я слышала себя как будто со стороны. Почему-то именно этот вопрос вырвался первым. Не объяснение, не крик, не гнев. Просто: почему?
Бён Чхоль долго молчал, а затем, не отводя взгляда, произнёс:
— Потому что я не знаю, что сделаю с тобой, если ты останешься. Джэ Ён пробрался в покои левого советника, Мён Су. Я был готов проклясть его, когда он заявился сегодня утром и сообщил о своей находке, — его лицо исказилось от нескрываемого отчаяния. — Я хотел, чтобы ты сказала мне, что тебя подставили, но твою руку я узнаю.
Вот и всё…
Нутро взывало подойти, схватить за ворот, заглянуть в глаза и, хорошенько встряхнув, заставить посмотреть мне в глаза, выслушать.
Он должен был мне поверить! Должен был увидеть, что у меня не было злого умысла, не было желания ему навредить.
Духи, Бён Чхоль же видел содержание письма! Я же ничего не сказала…
Нужно было сказать хоть что-то, но я беспомощно стояла на месте, как преступник, которого поймали с украденным, и хватала ртом воздух. Словно каменное изваяние.
Но если мой тигр злится, значит, не всё ещё потеряно, верно?
— Я… — дыхание перехватило. — Я не могла поступить иначе. Тогда мне казалось, что ты вместе с ними, и я полагалась только на себя. Когда всё изменилось, было уже поздно, — сейчас нужно было говорить искренне, не утаивая ничего. — Я собиралась сказать, но… Ты сказал о шаманках, и я подумала, что ты не поверишь. Но клянусь, я тянула время, как могла, чтобы спасти тебя. Спасти всех нас!
