Мастер Трав VIII (СИ) - Мордорский Ваня

Пока мы шли к дому Морны, а я продолжал использовать Поглощение.

Оно выросло совсем незначительно, на доли процентов. Но и то хорошо.

Постепенно места становились знакомыми, и я замечал ориентиры, которые мне показывал Грэм еще в первое посещение дома Морны. Их я запомнил хорошо.

Да уж, давно я не был у Морны дома. С того самого боя с Измененным, после которого мы перестали сюда ходить. Я приглядывался к деревьям: где-то тут, помнится, оставались следы от его когтей.

И скоро я их заметил. Вот они, никуда не делись. Значит, мы совсем близко от дома.

Грэм же замедлил шаг, его рука легла на рукоять топора. И почему — стало скоро понятно.

Мы еще не дошли шагов ста до дома Морны, а нас уже заметили.

Нас окружили тучки мелких, серых насекомых. Они не жалили, просто кружили, создавая раздражающий фон — своеобразная сигнализация. И это были не насекомые Лиры или Майи, они никогда не использовали мошкару. Да и если подумать — для мошкары нужен был более точный контроль. Возможно, нас так «приветствовал» один из гнилодарцев, который нашел приют у Морны и защищал это место.

Впрочем, не мошкарой единой. Черви тоже проявили активность под ногами. И вот они меня немного успокоили. Значит Рыхлый тут и всё видит.

— Ну…хоть кто-то из них отвечает за охрану, а то если бы незамеченными подошли, у меня были бы к ним вопросы, — заметил Грэм, двигаясь вперед.

— И Рыхлый тут. — сказал я.

— Или кто-то с похожим Даром, — уточнил старик.

— Да.

Скитальца я отправил гулять чуть подальше, чтобы его не «засекли», а Виа ползла позади нас, прикрывая спину. В корзине был только душильник, но он сейчас был малоактивен.

Мы сделали еще несколько шагов, и я заметил тончайшие, прочные нити, натянутые между кустами и деревьями на уровне колен и груди. Паутина.

— Шурша Восьмиглазая тоже тут.

— Пи! — тихо подал голос Седой.

— Ничего-ничего, — успокоил я его, — Тут все…кхм…свои. Нам ничего не грозит.

— Пи.

Видимо, он немного сомневался в моих словах.

Мы двигались осторожно, стараясь не задевать паутинки, но это было конечно же невозможно, так что Шурша (если это была она) уже знала, что кто-то потревожил ее сигнальные сети раскиданные везде на расстоянии пятидесяти шагов от дома.

Мы вышли к самому дому. Изгородь, разнесенная Измененным, так и стояла полуразрушенной. Точнее те места, которые я срастил были как будто в порядке, но сама изгородь пожухла. Ей нужна была подпитка и побольше. Думаю, при желании я смогу это быстро исправить.

На камне у крыльца сидел Клык. Исхудавший до состояния скелета, с глубоко запавшими, воспаленными глазами. Заметив нас, он с трудом оперся на свои костяные наросты на руках и встал. Лечение, и последующий выход через черный туман ему дались явно тяжело. Кожа у него тоже облезла, кое-где обнажая белые костяные наросты. Только теперь было со всей очевидностью заметно, насколько в нем больше «костей» и как сильно они выпирают.

Из-под навеса рядом с домом вышел Рыхлый. Навеса, кстати, в прошлые походы тут не было. Видимо, сделали как раз вчера.

Лицо гнилодарца выглядело чуть лучше, чем вчера. Раны от черного тумана успели подсохнуть, стянув кожу уродливой черной коркой. Он казался постаревшим лет на десять и, судя по красным белкам глаз, не спал всю ночь. Возле его ног, укутанный в грязное одеяло, лежал Лорик. Мальчик тяжело дышал и тихо постанывал в бреду. Я видел только ожоги на его лице, но скорее всего они были по всему телу. Правда, лицо задело ему не так сильно как Рыхлому.

Но удивило меня не это: не в самом доме, а вокруг него, прямо на земле или на кусках бревен (которые, видимо, они притащили себе) настороженно сидели незнакомые мне люди.

Гнилодарцы.

Грэм скользнул по ним взглядом. И шевеля губами сосчитал.

— Пятеро…и возможно на заднем дворе есть еще. — тихо сказал он.

— Ага, — кивнул я.

Выглядели они как побитые псы, но псы, готовые в любой момент огрызнуться. Морна, похоже, внутрь дома их не пустила. Возможно у них были изначально не настолько хорошие отношения. Однако в приюте им не отказала.

Один из них — мужчина, чья кожа казалась покрытой слоями ржавой, отслаивающейся окалины, тяжело поднялся.

— А это еще кто? — хрипло бросил он, обращаясь к Рыхлому. — Ты привел сюда охотника и… травника⁈ Зачем? Мы же договаривались, никаких чужаков!

Глаза Ржавого сверлили меня с такой ненавистью, словно это я лично выгнал их из деревни и натравил на них черный туман.

Я криво улыбнулся. Да уж, удобно искать виноватых в своих бедах на стороне. А ведь они и сами виноваты — не помню, чтобы Рыхлый рассказывал, чтобы другие гнилодарцы особо рьяно высказывали свою позицию во время собрания или до него, когда еще что-то можно было изменить. Зато теперь винить в своих бедах будут других, в этом я не сомневаюсь. Такова уж человеческая натура, и не важно, гнилодарец ты, или обычный человек — наша суть остается прежней. Взять ответственность за свои поступки могут не все.

С земли поднялась девушка. Она могла бы быть миловидной, если бы не две вещи: половина ее лица представляла собой один сплошной багровый ожог от тумана, а из ее плеч, предплечий и щек выступали черные, жесткие хитиновые шипы, длиной с полпальца. Я сразу понял, насколько мучительной должна быть жизнь с таким Даром. Хуже, чем у Клыка: ни лечь нормально, ни одеться. И, похоже, такие шипы у нее были вообще по всему телу, если судить по топорщащейся мешковатой одежде.

— Я Элиас, — спокойно сказал я, выступая вперед.

— Нам всё равно, кто ты, — зло выплюнула девушка, и шипы на ее теле угрожающе задрожали. — Тебе тут не рады, проваливай обратно.

— Шипастая, — устало произнес Рыхлый. — Уймись и не говори за всех. Тем более, это не твой дом и не твоя земля. Много себе позволяешь.

Девушка резко дернулась. Нервы у нее были явно ни к черту. Два шипа с сухим щелчком выстрелили из ее предплечья и намертво воткнулись в деревянную опору навеса, всего в ладони от головы стонущего Лорика.

Рыхлый даже не вздрогнул. Его тусклый взгляд медленно перешел с шипов на девушку.

— Попала бы в моего сына — убил бы.

— Силенок не хватит, червяк, — огрызнулась Шипастая, но на шаг отступила.

— Я пришел помочь вам, — я проигнорировал их перепалку, доставая из корзины баночку с мазью.

— Можешь оставить свое «лекарство» на земле и уходить, — прорычал Ржавый, делая шаг наперерез.

Грэм, до этого молча стоявший за моим плечом, небрежно перехватил топор. Лезвие тускло блеснуло.

— Без тебя разберемся, Ржавый, — голос старика был спокойным, но в нем лязгнул металл. — Сядь, пока ноги целы. А то знаешь…без головы оно сложновато будет разговаривать. Можешь не сомневаться, одним ударом снесу, сказать «мама» не успеешь.

— Успокоились! — вдруг раздался густой, рокочущий бас.

Поднялся самый крупный из гнилодарцев, которого я поначалу не замечал. Он сидел, прислонившись к большому булыжнику. Кажется…этого булыжника тоже не было во дворе раньше. Его плечи, руки и половина торса были покрыты массивными каменными наростами, делая его похожим на ходячую скалу. Глядя на него, я вдруг понял: вот во что мог бы со временем превратиться Малик со своим Даром «голоса камней», если бы мутация пошла по физическому пути.

Каменный шагнул между Ржавым и нами, подняв тяжелую руку.

Я не стал тратить время на препирательства. Обогнул Каменного и подошел к навесу. Я, в общем-то, не к ним пришел, а к детям и к Морне.

— Рыхлый, бери сына и неси в дом. Будем там его лечить. Что-то вместо того, чтобы благодарить за помощь, тут готовы глотки порвать. — сказал я так, чтобы все слышали.

— Морна сказала никого не пускать, — снова подала голос Шипастая, но уже без прежней агрессии, скорее из упрямства.

Я даже не повернул головы в ее сторону.

— В доме есть еще чужие дети? — тихо спросил я Рыхлого, наклоняясь к Лорику, которого он осторожно нес в дом.

— Только Морна с детьми, — так же тихо ответил гнилодарец.