Путь Строителя 16 (СИ) - Ковтунов Алексей

— Ты под колесо подложи чего-нибудь! — надрывались из первых рядов уже, наверное, в десятый раз.

На другом краю площади приткнулась вторая карета, куда скромнее господской, глухой темный ящик, а заднее окошко забрано частой решеткой. Возле нее держались несколько человек в черной строгой форме, эти не суетились вовсе, выстроились цепочкой и спокойно дожидались своей очереди, а в том, что она дойдет, никто из них, судя по лицам, не сомневался.

Ну и сами гости, наконец. Главный угадывался без подсказок, на нем красовался длинный, до середины голени, кафтан плотного синего сукна, ушитый золотом по вороту, а ниже в два ряда шли пуговицы, и каждая начищена так, что пускала зайчиков по передним головам. У горла серебрилась крохотная башенка, с наперсток размером. Двое остальных топтались чуть позади, тоже нарядные, но попроще, зато с дощечками и стопками бумаг под мышками. Герба ни на одном из них не нашлось, этим добром здесь мог похвастаться только он, ну и его карета, на дверце которой я разглядел ту же башню, правда, крупнее и с молотом поверх.

— Пердольд это, — солидно пояснил мне мужик слева, надевший по такому случаю новую рубаху.

— Пердольд? — не понял я. Неудачный родственник нашего плотника что ли?

— Бертольд, — поправил его сосед с бородой во всю грудь. — Точно тебе говорю. Это же этот, как его… в Северане у нас сидит, за стройку отвечает. А род-то как назывался… — бородач умолк и принялся тереть затылок, разогревая память, вот только фамилия наружу вылезать не спешила.

К старосте я лезть не стал, пристроился с мужиками, отсюда и видно, и слышно, да и объяснят всё, спрашивать не надо.

— Приветствую, господин Вильмар, — на наш вопрос ответил сам староста, голоса он не повышал, а слово его долетело до последних рядов. — Ваш визит случился крайне неожиданно…

Гость как раз одолел остаток пути пешком, остановился, оглядел свои сапоги, и по лицу его прокатилась волна отвращения, сначала к пыли, а следом и ко всей нашей деревне вместе взятой.

— Да вот тебе бы повнимательнее присмотреться к своим подданным, — недовольно скривился он, здороваться в ответ не собираясь.

— Что-то не так? — поднял бровь староста.

— Ну так представляешь? — гостя, судя по голосу, прорвало на наболевшем. — Я же еще ночью приехал! А твои стражники меня не узнали, так еще и не пустили! Я, положим, давить на них не стал, но эти идиоты могли бы хоть пойти и сообщить тебе, кто прибыл к вам в глушь!

— Мне сообщили сразу, — ровно отозвался староста. — Но правила у нас одни для всех, ночью без предварительной договоренности никого не впускаем, если в этом нет крайней необходимости или риска для чьей-то жизни.

— В смысле… знал? — гость опешил и завис основательно, секунды на три, взгляд его заметался между старостой и воротами, и что-то в картине мира явно отказывалось сходиться.

Дожидаться, пока у приезжего сойдется, староста не стал, терпения на всю эту церемонию у него отмерено немного, да и расходуется оно на глазах.

— И всё же, чем мы обязаны визиту представителя столь влиятельного рода?

Не нравится мне этот тип, вот что я понял, пока он тут разорялся, и ведь не скажешь сразу, чем именно, просто неправильный он какой-то по всем фронтам, от сапог до интонаций. Да и свита недалеко ушла, и писари эти с бумажками, и даже кучер со своей канавой. Дожил, называется, я окончательно стал деревенским, и городские теперь бесят меня сразу и без разбора? Фыркнул про себя над таким открытием, но взгляд от крыльца не отвел, начиналась основная программа.

— Ну а как я мог остаться в стороне? — развел руками Бертольд, и на этих словах голос его набрал высоту, речь пошла поверх голов, уже не старосте, а всему Порогу разом. — Всякому известно, какие страшные дела творятся на севере! Министерство обеспокоено судьбой северных земель, а род Вильмар тревожится вдвойне, мы тут строим не первое поколение… — пальцы его сами собой поднялись к горлу и тронули серебряную башенку, ненароком вроде бы, между делом. — А тут и оказия подоспела. Гильдии строителей надлежит осмотреть здешние постройки, проверить, как исполняется заказ лорда, и провести освидетельствование нового мастера, о котором нынче столько разговоров. Мы с гильдией идем рука об руку с давних времен, так мог ли я доверить такую поездку чужим ногам? Вдруг и моя скромная помощь тут пригодится. Протянуть северу руку сейчас святой долг, и я его исполню!

Вещал он гладко, фразы катились одна к одной, сразу видно, дорогой репетировал. Толпа замерла, раскрыв рты, бабка с пирожками и та примолкла. Староста же слушал спокойно, кивал в положенных местах, только глаза его нет-нет да и уплывали в сторону ворот, где дожидалась стройка, и понятно, что настоящие дела ждут его именно там, а здесь идет повинность, которую положено отбыть. Впрочем, чего тут гадать, так оно и есть.

— Ага, как же, благодетель хренов, — процедили вполголоса у меня за плечом, с расчетом, чтобы услышали ближние, а не вся площадь. — У него тут в рыцарях родственничек, к нему, видать, и приехал. Полночи, вон, в поле сидели, расшоркивались… И остальные к нему потянулись вон как, все по очереди в карете этой посидели. И чего они там делали, спрашивается? Помощник, ага, как же.

Скосил глаза, мужик как мужик, шапка на затылке да ехидный прищур, и откуда только у людей такая осведомленность в ночное время суток.

Поговорили еще немного, уже без пафоса. Староста поинтересовался дорогой, Бертольд в ответ помянул здешнюю переправу, и по разгону чувствовалось, что темы ему хватит на полчаса, но его мягко направили к крыльцу. На этом официальную часть посчитали исчерпанной, староста повел гостей в дом, следом прошелестели бумагами гильдейские, черные у дальней кареты остались стоять где стояли, а дверь за всеми закрылась, и площадь хором выдохнула.

Народ начал расползаться, и мнения поплыли над головами во все стороны, только успевай слушать.

— А я сразу говорил, по мастерову душу, — важничал сосед в новой рубахе, хотя это, помнится, был не он. — Проверять его будут, испытание устроят.

— А клетка тогда зачем? — не отставала от него тетка с корзиной.

— Ну… — сосед задумался на целый шаг, но выкрутился. — А ну как не сдюжит?

Вокруг заржали, а громче всех сама тетка, которая и спрашивала.

— Пуговицы-то видала? — вздыхала неподалеку одна баба, придерживая другую за рукав. — Чистое золото, на одну корову выменять можно.

— Двух, — со всей уверенностью заявила вторая. — Была б моя воля…

Кучеру под шумок все же помогли, набежали охотники, облепили экипаж и с чавканьем выдернули его из канавы, после чего гордо разошлись, а к вечеру в деревне будет человек десять, вытащивших господскую карету в одиночку.

Бабка выплыла из редеющей толпы как раз мне навстречу, лоток у нее к этому времени изрядно опустел, и я выудил медяк, заслужил.

— С рыбкой, Реюшка, — она выбрала пирожок румянее прочих, сунула прямо в руки, а от платы отмахнулась. — Убери. С тебя не возьму, и не выдумывай даже. Ешь давай, отощал на своих стройках.

Медяк я ей в фартук всё равно опустил, торговля есть торговля. Рыба в начинке попалась знакомая, с ароматом взрывчатки, и того улова деревне хватит еще надолго. Ну и вышло, надо признать, вкусно. Стоял я, значит, жевал и прикидывал, чем бы сегодня заняться.

Луковые пласты лежат без дела, смола томится в бочках на складе и ждет своего часа, а для Тобаса давно крутится шальная мысль, собрать из осиных голов пару-тройку кусачек, жвалы у покойниц самое то, глядишь, и стрижка железного дерева пойдет у него веселее.

Горны опять же просятся, за ними маячит стекло, а еще ткань пора наконец определить, пускать ее на воздушный шар или на что-нибудь более приземленное. Вариантов, словом, целая гора, и главная беда не в том, что их мало, а в том, что их бесконечно много, поди выбери, за какой хвататься первым.

Дожевал, отряхнул ладони, развернулся уже к участку и успел сделать шага два, не больше.