Ворона на взводе (СИ) - Вран Карина

Титульный спонсор — основной спонсор, заявляется во всех рекламных блоках, баннерах, плакатах, флаерах, объявлениях в печатных СМИ. Зачастую титульное спонсорство подразумевает интеграцию спонсора в название организации. Или конкретного мероприятия, в которое «вливают деньги».

«Я» отлично вяжется с низкопоклонными: «Госпожа Хань». За деньги корпорации (то бишь — мужа), к ней бы, скорее, обращались: «Госпожа Цзинь».

Я могу чего-то недопонимать по малости лет. Тех, что прожиты в Поднебесной. Но эта ворона видит ситуацию так. В нашем патриархальном обществе, да при богатом влиятельном супруге, заслужить право зваться своей фамилией — дорогого стоит.

Уважаемо.

— Сейчас самое время добавить, — ожила моя замечательная. — Что зашли с инспекцией вы именно сегодня — совершенно случайно. Тетя.

Угу, и в люкс завернули по пути. Ничего, что это на самых высоких этажах.

Подчеркнуто-уважительное обращение от мамочки я тоже подмечаю.

Она таит обиду… боль?

— Мэйли рекомендовал пиар-отдел отеля, если ты об этом, — чутко ловит иронию госпожа Хань. — Для подобных мелочей совет акционеров не созывают. Но, раз уж так совпало, было бы неправильно с моей стороны не заглянуть. И не поздороваться. Жаль, что в такой неприятный момент.

И… тишина. Они глядят друг на дружку — прямо, колко. Обида — двусторонняя?

Женщины, что ж с вами так сложно-то⁈

— Значит, решения о съемках тут не вы принимаете, — раз они не могут говорить о сложных делах, включу разговор о простом. — Жаль.

— М? — чуть заметно вздрагивает бровь госпожи Хань — прямо как у мамы. — А у тебя были какие-то планы, прелестное дитя?

Кажется, у Шэнли от матери нет тайн. Или я ошибаюсь, и эта моя родственница со всеми детьми говорит, как со взрослыми. Почти. Вставки про детскость уже на зубах вязнут.

Как пастила из боярышника. Тоже вкусненькая.

Обращаю взгляд к матери. Та дышит через раз, зрачки расширены. Вспоминает что-то тяжелое, но вызывающее — тепло и привязанность?

В таком состоянии человека лучше не трогать.

— Да, бабушка Юйтун, — цепляю на лицо наивно-милашечную улыбку. — Фотосессия интересная. Но очень уж… правильная. Зажатая. У Мэйли есть канал на Баоку… — вопросительный взгляд, дождаться одобрительной улыбки от родственницы. — Было бы здорово снять видео — только для моего канала. Без тех взрослых.

Вообще-то правильность разбилась об пол в неудачном вороньем прыжке… Это — другое.

— Сегодня? — по-деловому спрашивает родственница. — Непосредственно после фотосессии?

— Было бы идеально, — киваю, ведь так не придется лишний раз мотаться в центр. — Я слышала, здесь есть бассейн? — дожидаюсь жеста согласия. — И он работает? А можно у него поиграть?

Вообще-то я видела в спальне-гримерной детский закрытый купальник. Он больше похож на маленькое платьице, что хорошо: светить излишней неодетостью в кадре эта ворона не жаждет.

Может, и взрослый купальный костюм найдется… Эти тоже не особо похожи на привычные бикини.

Помните, что я сказала Чу Юмин? Сделать её успешнее, чем гоблинша, эта ворона намерена как можно скорее.

Совместное времяпровождение на видео в бассейне отеля, где ещё никто не был? Неплохое начало, эдакий «буст» для канала Юмин. Как только она свой канал создаст, так я и опубликую запись, с прикрепленной ссылочкой на канал бывшей модели.

— Все помещения и оборудование, — ответила госпожа Хань. — Запущены и прошли все проверки. Что вашей команде понадобится для работы?

С успехом Чу — сегодня и начну.

Вопрос о съемках «Бионической жизни» можно будет утрясти позже.

— Я могу не стесняться? — улыбка у вороны скромная-прескромная.

А аппетиты — широкие, как фронт работ на ближайшие годы.

Бабушка кивает — поощряет «не стесняться».

— Я хочу путевку… или это правильно называется бронь? — тру лоб, вспоминая. — В общем, хочу президентский люкс. На неделю. Желательно — с открытой датой заезда. Скажем, до конца осени. Для розыгрыша на моем канале.

Честно, мне даже не хочется знать, сколько это будет стоить в юанях. «Из своих» такой приз выставлять на розыгрыш я тоже не готова. Это банально не отобьется.

А вот «из чужих»…

— Моя девочка пострадала, — очнулась от тяжелых дум Мэйхуа. — Думаю, будет справедливо, если отель пойдет нам навстречу в такой малости.

— Резонно, — высказала госпожа Хань. — Хоть и слегка неожиданно. Будет так. Я улажу этот вопрос. Что-то ещё?

— Спасибо, бабушка, — закругляюсь я с «хотелками». — Это всё.

Потому как требовать непомерного — не в моих привычках. К тому же, за всё, особенно за оказанные даром услуги, приходится платить.

И хорошо, когда всего лишь деньгами.

Сейчас моя просьба — в рамках «компенсации» за травму.

Превышу «лимит» — предъявят счет.

Не мне — мамочке.

— Мэйхуа, — слышится надлом в этом изумительном голосе. — Тетя действительно очень хотела увидеть тебя. И твою малышку.

На этом моменте я затыкаюсь и прикидываюсь продолжением диванчика.

— Тетя… — голос мамочки тоже подрагивает. — Я помню всё, что вы для меня сделали. Храню в сердце многие моменты из детства. Но Шэнли уже спрашивал, готова ли я к встрече с вами. Мой ответ не изменился.

— Когда я была больше всего нужна тебе… — госпожа Хань запнулась.

— Вы меня не поддержали, — дополнила предложение Мэйхуа. — Но это ничего. Я понимаю, у вас были свои обстоятельства. Вы не пришли, когда нужны были — ей.

«Ей — это маминой маме?» — эта ворона пыталась поймать «за хвост» ускользающую нить разговора. — «По логике — да. Но у них же логика — женская. Это всё усложняет».

— И тем не менее, теперь я прошу тебя о помощи, — выдала абсолютно неожиданное бабушка. — Выслушай, пожалуйста.

Мэйхуа молчала секунд десять. Словно взвешивая на невидимых весах за и против.

— Говорите.

— Поддержи Шэнли, — с напором, страстью — со всей материнской любовью — проговорила Хань Юйтун. — Когда я не смогу его поддержать.

Треснула маска горделивой аристократки. Искренность — вот, что звучало главной нотой в этом совершенном голосе.

— О чем вы говорите? — опешила мамочка. — Что значит: не сможете?

Худшего момента, чтобы заявиться и просить вернуть им модель, безымянная сотрудница подобрать не могла при всем желании.

— Я пойду, а вы говорите, — попыталась тихонько свалить в одно лицо эта ворона.

Безуспешно, конечно же.

Госпожа «алый дождь» уже вздернула подбородок, а Мэйхуа подскочила, чтобы заслонить меня от всех невзгод.

— Мы вернемся к этому разговору, — весомо обронила мама.

Хань Юйтун проделала изысканный жест одними кончиками пальцев.

— До свиданья, бабушка Юйтун, — решила и я проявить воспитание. — Желаю вам здоровья и процветания.

Ворона не твердокаменная. И тоже ощутила тревогу, неправильность в тех словах о Шэнли.

Теперь ещё больше поводов настаивать на сотрудничестве с отелем и кое-кем из его совета акционеров. Должна же я узнать, чем этот разговор закончится!

Но сперва — работа.

Та, что по прайсу и референсам. Пока отработаю, сюда как раз доедет дядя Бу. Моя умница связалась с ним, пока мы возвращались в президентский люкс.

А потом мы с Юмин устроим веселье в бассейне.

Пальмы там «растут», конечно, не настоящие, зато водичка — превосходная.

Растормошить Чу-три поначалу сложно. Но искреннее веселье и детская шаловливость делают свое дело. Монтажом потом допилим наши дурачества до состояния «полный улет».

Стоп. Мы же с Чу? Значит — чудачества.

Заодно и моя распрекрасная немножко отойдет.

В какой-то момент в бассейне оказывается и Чу Суцзу, и даже наш оператор. Этот — в режиме догонялок. А за камеру встанет мамочка. Её-то в воду не загнать (а жаль).