Лекарь из Пустоты. Книга 4 (СИ) - Майерс Александр

Я объявил о начале льготной программы через «Целительский вестник» и другие местные СМИ. Категории получателей — пенсионеры, многодетные семьи, инвалиды, ветераны. Всё по закону, всё задокументировано.

Новость разлетелась быстро, и люди потекли к нам рекой. Хорошо, что городские чиновники к тому времени одобрили создание маршрута от железнодорожной станции до нашей усадьбы. Я выделил деньги и купил два не новых, но вполне приличных автобуса. Небольшой доход плюс удобство для пациентов.

Через несколько дней ко мне подошла Ксения, администратор клиники. Она хмурилась, что на её милом лице, обрамлённом рыжими кудряшками, смотрелось забавно.

— Юрий Дмитриевич! У нас очередь на льготный приём уже расписана почти на месяц вперёд.

— Это проблема. Сколько человек мы принимаем в день? — уточнил я.

— По квотам — пятнадцать. Но приходят больше. Приходится записывать наперёд, — ответила Ксения.

— Что ж, давайте искать дополнительных специалистов. Принимайте всех, кто подходит под льготные категории.

— Но бюджет субсидий не позволит…

— Квоты — это минимум, а не максимум. А прибыль для клиники не стоит на первом месте. Главное — помощь людям. Для заработка у Серебровых есть другие проекты. Ещё вопросы? — уточнил я.

Ксения вдруг улыбнулась и ответила:

— Вопросов нет, господин.

Я прекрасно понимал, что мог бы делать иначе. Принимать ровно столько, сколько положено по квотам. Или даже принимать меньше, а в отчётах писать, что принял больше. Часть государственных денег — класть в карман.

Уверен, многие так и поступают. В моём прошлом мире, по крайней мере, подобные бюджеты лихо пилились, а до людей доходила хорошо если половина.

Но это было бы неправильно. Мной руководили и совесть, и здравый смысл. Репутация честного целителя стоит гораздо дороже, чем украденные копейки.

Клиника работала на полную мощность. Волковы вели приём, заслуженно став главными терапевтами, Курбатов занимался экстренными случаями, младший персонал крутился как белки в колесе.

Каждый день — десятки пациентов. Каждую неделю — новые истории исцеления.

Всё шло хорошо. Слишком хорошо, как оказалось.

В тот день я как раз пришёл в клинику, чтобы попрактиковаться. Бизнес бизнесом, а забрасывать практику ауральной хирургии и в целом целительство я не собирался. Поэтому как минимум раз в несколько дней принимал пациентов.

Как раз отпустил очередного, излечив ему почечную недостаточность, когда в кабинет постучали.

— Юрий Дмитриевич. К вам… посетители, — заглянула медсестра из регистрационной.

— Кто?

— Говорят, из Министерства здравоохранения с проверкой.

— Как интересно. Проводи их в переговорную, я сейчас приду, — ответил я, заканчивая заполнять историю болезни.

В переговорной меня ждали двое мужчин в строгих костюмах с папками под мышкой.

— Барон Серебров? — спросил старший из них, с зализанными назад волосами.

— Да. С кем имею честь, господа?

— Инспектор Гришин, Министерство здравоохранения. Это мой коллега, инспектор Петров. Мы по поводу льготного лечения в вашей клинике.

— С этим что-то не так? — уточнил я.

Гришин хмуро кивнул.

— Да. С этим что-то не так. У нас есть вопросы, барон, и вам придётся на них ответить.

Глава 18

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

Инспектор Гришин раскрыл папку и положил на стол несколько листов.

— Барон, мы изучили вашу отчётность по субсидиям. Цифры вызывают вопросы.

— Какие именно? — уточнил я.

— Вы отчитались о приёме двухсот тридцати семи льготных пациентов. При этом субсидия покрывает только сто пятьдесят.

— На самом деле квот хватило на двести человек, остальных мы приняли за свой счёт, — кивнул я.

Гришин переглянулся с Петровым. Тот что-то записал в блокнот.

— То есть вы утверждаете, что лечите людей бесплатно? Сверх положенного? — уточнил Гришин.

— Именно так. Это проблема?

— Это… необычно. Как правило, клиники стараются уложиться в квоты. Или даже немного не дотянуть.

— У нас не обычная клиника. Род имеет другие источники дохода. Здесь мы работаем не ради прибыли, а ради помощи людям, — пояснил я.

Петров хмыкнул. Гришин бросил на него предупреждающий взгляд.

— Барон, вы понимаете, что ваши цифры выглядят… подозрительно? На бумаге это похоже на завышение показателей, — спросил старший инспектор.

— Бумаги отражают реальность. Хотите убедиться — проверьте записи. Поговорите с пациентами. Осмотрите клинику.

— Именно это мы и намерены сделать, — кивнул Гришин.

Следующие четыре часа превратились в экскурсию с препятствиями.

Инспекторы обошли каждый кабинет. Изучили журналы приёма. Сверили записи с базами данных. Поговорили с целителями, медсёстрами, даже с уборщицей. Допросили нескольких пациентов из очереди.

Я сопровождал их, отвечая на вопросы. Скрывать мне всё равно нечего.

— Вот история болезни Марии Ивановны Петровской. Хроническая сердечная недостаточность. Вы отметили, что провели полный курс лечения за три сеанса, — листая историю болезни, произнёс инспектор.

— Верно, — ответил я.

— Обычно такие случаи требуют месяцев терапии.

— Обычно — да. Но у нас работают сильные целители. Плюс мои личные методики, — объяснил я.

Гришин записал что-то в блокнот и долго молчал, глядя на свои записи.

— Барон, я проверяю клиники пятнадцать лет. Такого не видел ни разу, — наконец, сказал он.

— Чего именно?

— Всего. Честной отчётности. Лечения сверх квот. Целителя вашего уровня, который работает с льготниками вместо того, чтобы стричь деньги с богачей.

— У меня есть возможность помогать людям. Было бы глупо её не использовать, — пожал плечами я.

Инспектор покачал головой.

— Знаете, что самое странное? Ваши показатели настолько хороши, что именно поэтому на вас и обратили внимание. В министерстве решили, что вы приписываете и хотите потребовать повышения субсидий или что-то в этом роде… Никто не поверил, что можно лечить столько людей и не воровать.

— Теперь убедились? — усмехнулся я.

— Убедился. Но это создаёт другую проблему.

— Какую?

Гришин помолчал, подбирая слова.

— Барон, это между нами, хорошо? У вас образцовая клиника. Но большинство других больниц, получающих субсидии… не такие. Если мы напишем в отчёте правду, начнутся вопросы. Почему Серебровы могут, а другие не могут?

— Понимаю. И что вы предлагаете? — спросил я.

— Ничего. Просто предупреждаю, — инспектор протянул мне руку. — Спасибо за сотрудничество, барон. Честно — приятно видеть, что ещё остались люди, которые делают своё дело как положено. Отчёт будет положительным.

— Благодарю.

— Не благодарите. Я просто делаю свою работу. Как и вы. Удачи, Юрий Дмитриевич. Подозреваю, она вам понадобится, — Гришин на прощание скупо улыбнулся.

Они с Петровым, который за время комиссии не произнёс ни слова, направились к выходу. Я вернулся в кабинет и задумался над последними словами инспектора.

Он прав. Моя честность создаст проблемы тем, кто привык работать иначе. А такие люди обычно не любят, когда им создают проблемы.

Что ж, с неприятностями буду разбираться по мере их поступления.

А пока — у меня много работы.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк барона Ельцова

Барон Арсений Ельцов швырнул телефон на стол и грязно выругался. Стоящий рядом старый дворецкий возмущённо поднял брови.

— Что за выражения, ваше благородие?

— Прости, прости, Василий. Вырвалось, — отмахнулся Ельцов.

Дворецкий знал его с детства и во многом заменил отца, которому вечно было не до наследника. Отца вообще мало что волновало, кроме выпивки и борделей. А вот Василий тщательно следил за образованием и манерами Арсения. Даже сейчас.

— Что случилось, господин? — поинтересовался дворецкий.