Хозяин моста (СИ) - Гельт Адель

Так вот, подпишусь под каждым словом. Чертог отгрохали — мое почтение!

Монолитное бетонное здание высотой в два этажа, отдельный забор и ворота, две вышки охраны — при прожекторе и пулемете каждая, бронированные ставни поверх пулестойких стекол… Мечта шизофреника! Особенно — если тот занят, так скажем, прикладной наукой.

Мы немного постояли внутри забора — между воротами и дверьми.

— Это правильно, — отметил я, — что тут не прямая дорожка между двумя входами.

— Это как водится, — довольно надулся Дори. — Враг ворвался, враг уперся в стену, а вот тут — Зубила показал рукой — видишь, люки? Там пулеметы.

— Основательно, — поддержал я. — Ну что, идем внутрь?

Нет, я знал, конечно, что именно тут строят. Видел каркас, считал бетономешалки, слушал выкрики на гномьем шпраке. Или шпрахе? На нем, короче.

Чего не знал — так это масштабов!

— Государственный стандарт для лабораторий третьего класса, — гордо отметил Зубила. — Очень серьезная тема.

— А чего третьего? — уточнил я. — Ладно, не первого. А вот если второго?

— Второго — это четырнадцать метров под землю, и только оттуда отсчет, — не очень понятно пояснил гном. — Первого нам вообще нельзя, да и не потянули бы.

— Подвал? — коротко спросил я.

— Два этажа, — кивнул кхазад. — Айда смотреть!

Ну, посмотрели — было, на что.

— Так, слушай мою команду, — решил я чуть погодя. — Спецхран переезжает в первую клеть подвала. Морг — во вторую. Тюрьма для особо опасных элементов остается там, где есть. Шаманов чертог я определяю в третью.

— Это на минус первом, — гном уже достал блокнот и вовсю что-то в нем черкал.

— Наверное, — согласился я. — Кстати, я пошел, как раз туда, в третью. И чтобы никто!

— Даже я, бать? — удивилась уручка.

— Ты — тем более.

Я спустился в подвал, оставив остальных снаружи. Зажег свет — конечно, электрический. Закрыл за собой дверь: основательную такую, настоящий клинкет — сталь три пальца толщиной, кремальера, толстые ригели, плотная обивка — видимо, чтобы не пропускать звук. А хорошо!

В третьей клети — отныне и навсегда «шаманской», было вот как: просторно, прохладно, пусто.

Один стул, один стол лабораторный и еще один письменный. Кресло тоже одно — за вторым столом — и всё!

А, нет, еще холодильник. Теперь — точно всё.

Череп товарища Менжинского я выложил на конторский стол — все равно на том пока не было ни бумаг, ни даже письменного прибора. Выложил аккуратно, со всем почтением, подложив мягкую бархотку.

Тряпочка отыскалась в том же пакете, что и сам череп — не иначе, товарищ Лысый озаботился — руками своих подчиненных.

— Удобно ли, Вячеслав Рудольфович? — спросил я почти серьезно.

— Ты посмейся, посмейся, — призрак возник немного не так, как это обычно делают местные: не стал зависать и нависать, но сделал вид, будто ходит живыми ногами по полу. — Сатирик. Зощенко!

— Какой есть, — я развел руками.

Менжинский обошел комнату по периметру, несколько раз просунул призрачную ладонь в стену, постучал костяшками пальцев по двери. Звук, на удивление, получился звонкий.

— Хорошее место, — решил он. — Железобетон? Хладное железо?

— В том числе, — ответил я. — Полиэтилен тоже хладный.

— О, это интересно, — удивился эльф. — Как так получилось?

— Это, Вячеслав Рудольфович, нашего мира разработка. Нашего с вами — только примерно восьмидесятых годов двадцатого века.

Государь Гил-Гэлад возник сам собой — старательно копируя манеру Менжинского, он стоял стопами на полу. Получалось так себе — левая нога немного провалилась в бетон.

— Опять вы о своих мирах! — посетовал мертвый владыка. — Их не бывает! Или нет, бывает: этот мир и мир иной, всё!

— Еще, как минимум, Заокраинный Запад, — нашелся более молодой — если так можно сказать — эльфийский призрак.

— Это не мир, это эксклав, — беспокойно возразил Гил-Гэлад. — А вот то, что вы оба несете — это ерунда и глупости! Что этот вот лысый шизофреник, что теперь еще один, пусть и неживой!

— Вы, гражданин царь, забыли упомянуть третьего — как мне помнится, татарина. Тоже мертвого, — в отличие от галадрим, иномирный эльф оставался спокоен.

— Татарина, да! — вспомнил я. — Есть такой. Явись, Зайнуллин!

— А я уже тут, — донеслось из дальнего угла.

— Здравствуйте, товарищ… — Менжинский обратился на голос. — Товарищ же?

— В привычной вам системе ценностей, — возразил Зайнуллин, — я, скорее, гражданин. Причем из бывших — дворянский род, поганая смерть, посмертная привязка… Не совсем назгул, но около того.

— Мир кувырком, — Менжинский покачал головой. — Но я уже привык. А вы, Вано Сережаевич?

— Так, погодите, — улаири одним призрачным рывком переместился к нам поближе. — Ну да, а то я смотрю, и не могу ничего понять. То, что эльф — это ясно, а вот какой… Иномирец?

— Пржесидленец, — усмехнулся я, но не был тогда ни понят, ни оценен.

— При жизни — этой, местной — я был лаэгрим, — ответил иномирный призрак местному умертвию. — Теперь вот снова эльф, просто эльф. Малая пуща Тосно, если это кому-то о чем-то говорит.

— Мне, — я поднял руку. — Тосно — это под Ленинградом. Поселок Нурма. Нестеровское озеро. Лесной замок Шапки.

— Если у меня и были сомнения, — обрадовался Менжинский, — то теперь они развеялись. Мы с вами, Вано Сережаевич, не просто единомирники, мы еще и одного гражданства!

— Ну да, Советский Союз, — не стал я спорить. — Первое в мире государство рабочих, крестьян и технической интеллигенции.

— Хватит. Нести. Пургу, — государь Гил-Гэлад сделался яростен: казалось, сейчас он бросится на товарища по несчастью с кулаками. — Или давайте, объясняйте — чего именно я не понимаю?

Теорию множественности миров — с примерами — Вячеслав Рудольфович Менжинский излагал долго, минут десять. Зачем это было делать при мне, а не там, где обычно и находятся призраки между призывами — я не понял: разве что, из вежливости.

Государь Гил-Гэлад сопротивлялся. Однако исторический материализм и диалектическая логика — страшное оружие в руках того, кто искренне в них верит и отлично разбирается. Ни один царь не устоит… Как уже бывало в истории нашего мира.

— И, наконец, — это уже был удар милосердия, — вам ведь известно, откуда на Тверди взялись орки, тролли и гоблины нынешнего извода? Те, что совсем не похожи на упомянутых в Легендарии?

— Предположительно известно, — сдался царственный призрак. — Гипотеза такая: из другого мира. Хотя мне она видится спорной! То ли дело — классика!

— Ну да, — хмыкнул Менжинский. — Моргот взял эльфа, сделал из того орка. Тоже бред, причем глупый! Очевидное и невероятное!

Я подумал — вот бы показать призраку пару выпусков элопередачи товарищей Николаева и Капицы! Так-то он их, конечно, не застал.

— Ладно, предлагаю вот как, — подытожил советский эльф. — Раз уж слова у нас не котируются, доказывать теории будем делом! Покамест же могу рассказать что-нибудь интересное: о том, как в нашем с Вано мире живут люди.

— Про людей не надо, — отказался Гил-Гэлад. — Мне интересно про эльфов!

— Эльфы, так-то, тоже люди, — вовремя нашелся я.

— Вано прав! Или ты предпочитаешь, чтобы тебя называли «Иван»?

Я и заметить не успел, когда мы с товарищем Менжинским успели перейти на «ты».

Но пусть! Он, вроде, и постарше меня будет, и уже умер — причем дважды, и в СССР личностью был знаменитой — куда там Легендарию с его тремя десятками персонажей!

— Эльфы, — решительно начал Менжинский, обращаясь сразу ко всем — кроме меня, — многие века были самыми человечными из людей. Или вы всерьез думаете, что до своей демократии древние эллины додумались сами?