Тени Грейфолла. Дилогия (СИ) - Кош Алекс

Он скатал пояс, сложил в сумку алхимические запасы и убрал в сверток к винтовке, охлопал остальные карманы, вынул тубус с бумагами, и только кошелек не тронул. Не из каких-то моральных принципов, просто скоро это тело найдёт кто-нибудь из местных, и обязательно позарится на деньги, вот пусть за ним секуритате и побегают.

Посредника он известит утром, через ящик за кирпичом, как всегда. Аванс, две трети, лежал дома в золотых имперских слитках без клейм, остаток положат туда же в течение трех дней. Кто платит, Тихий не знал и знать не хотел: заказчик, которого не знаешь, не сможет решить, что ты лишний свидетель.

Мужчина поднялся, поправил сверток на плече и в последний раз глянул на работу. Клиент лежал лицом к небу, дождь ровно и щедро падал в аккуратную темную дыру на половину лица, и она понемногу наполнялась водой.

Тихий ушел, не оглядываясь, и мысленно уже прикидывая, куда потратит остальную часть своего гонорара.

Сначала был тихий дробный стук: что-то твердое запрыгало по мокрым камням и укатилось в лужу. Если бы на дороге вдоль Мельничного канала оказался в этот час хоть один живой человек, он увидел бы зрелище, после которого точно остался заикой: из страшной раны на лице мертвеца выступила жидкость. Это была точно не кровь, а нечто густое и чёрное словно смола. Она растеклась тонкими жадными жгутами по всей голове и первым делом вытолкнула из неё с влажным звуком сплющенный кусок металла. Сердечник из клыка твари четвертого уровня опасности, оцененный в стоимость дома, звякнул о брусчатку и утонул в луже. Затем чернота начала заливать рану, стягивать кость черепа, наращивать ткани слой за слоем. Прошлась по лицу, разглаживая смертную синеву, скатилась по шее на левое предплечье и там, неторопливо, с почти каллиграфическим тщанием, заново вывела на коже погасшую вязь знака Ордена Истребителей линию за линией.

«Так какой ранг ставить?» — раздалось в голове Себастиана.

Голос был сухой, ровный, без возраста и без интонаций, и звучал так, словно продолжал разговор, прерванный минуту назад. «Снова „А“? Или сразу „А“ с плюсом?».

Себастиан медленно открыл глаза. Над ним висело грязное ночное небо, дождь падал на лицо, доставляя лёгкий дискомфорт. Он полежал еще немного, прислушиваясь, как тело отзывается на приказы: пальцы, ступни, шея. В затылке гудело, во рту стоял вкус меди и почему-то полыни, а под ребрами разливалась знакомая ледяная слабость, будто он не ел уже неделю. И вместе со слабостью вернулась старая знакомая боль в несуществующих магических каналах. Каэлар умел отстроить тело заново, залечить любую рану, вправить любую кость, но слепок, по которому он строил, был снят с того момента, когда они впервые срослись друг с другом, — с изуродованных каналов и нервов, обугленных изнутри ритуалом Чёрных Собирателей.

Себастиан безбожно затянул с последней жертвой, еще до возвращения в Грейфолл. Поэтому голодный древний поступил так, как делал всегда, когда носитель жадничал: ушел в спячку и принялся кормиться тем, что было под рукой, то есть самим Себастианом. Оттуда и серые пятна — это первые признаки того, что его душа слабеет. А уж теперь… он не видел, но чувствовал, что под одеждой большая часть его тела покрылась серыми безжизненными пятнами. И нужно было срочно решать эту проблему.

Имелся у этого кормления и второй положительный эффект, помимо банального продления жизни — оно позволяло заглушить боль по всему телу. Себастиан отлично знал об этом и все десять лет отказывался пользоваться этим знанием чаще, чем требовалось для поддержания жизни. Души убитых людей он считал отсрочкой уже случившейся смерти, но кормить древнего просто ради того, чтобы справиться с болью, означало превратить вынужденную плату в привычку. И от такой мерзкой привычки до методов Черных Собирателей оставался один короткий шаг. Собиратели ведь тоже начинали не с чудовищных ритуалов, а с простого желания получить чуть больше, чем им отмерено.

— Ставь «А», — хрипло произнес он вслух, садясь. — «А» с плюсом не существует, и ты это прекрасно знаешь. Сказочка Ордена, чтобы даже у самых сильных из нас была какая-то цель для дальнейшего развития.

«Жаль. Я уже придумал, как изящно вписать плюс в вязь. — Древний выдержал короткую паузу. — Сороковой раз, Себастиан. Круглое число, я бы даже сказал, юбилейное. И раз уж мы оба понимаем, что это значит: с тебя жертва. Кто-нибудь сильный и вкусный».

Себастиан спорить не стал. Он сидел под дождем на месте собственной смерти, ощупывал карманы и то место на бедре, где еще час назад висел пояс, и ловил себя на чувстве, которого при других обстоятельствах постыдился бы. Обычно после слова «жертва» начиналась самая паршивая часть его существования: недели поисков, взвешивание чужих грехов на самодельных весах, долгая торговля с собственной совестью за каждую кандидатуру. Сегодня торговаться было решительно не о чем. Где-то в этом городе спокойно шел домой человек, который всадил ему пулю в глаз, обобрал еще теплого и бросил в луже. И это было прекрасно!

— Найдешь мне его?

'Уже нашел, — в голосе древнего впервые за ночь прорезалось что-то похожее на удовольствие.

— Спасибо.

«Тут нет моей заслуги, я просто пользуюсь твоей же предусмотрительностью».

Себастиан невольно усмехнулся, несмотря на всё ещё гудящую после воскрешения голову. Речь шла о небольшой косточке под грудиной, которую ему когда-то за большие деньги вживил один доктор. Эта косточка принадлежала существу из Пустошей, известному как Костяная Смерть. Это был покрытый множеством мелких костяных наростов огромный четырехлапый зверь с пастью, способной проглотить человека целиком — типичный монстр четвертого уровня, но его отличала от прочих возможность выстреливать костяными наростами со спины во все стороны. Помимо невероятной скорости и остроты, эти кости обладали ещё одним интересным свойством — тварь могла их почувствовать на огромном расстоянии. Если кость попадала в жертву, то шансов сбежать у неё не оставалось. Часть черепа Костяной Смерти и вживил себе Себастиан, ведь именно в неё передавались сигналы от костяных снарядов. А сами костяные наросты он использовал при отделке рукояти револьвера, в пробках, закрывающих различные реактивы, на пряжке пояса, в подошве ботинок и даже в подкладке плаща. С тех пор он довольно чётко чувствовал, где находится любая помеченная вещь, но Каэлар, поселившийся внутри его сожжённых магических каналов, мог распознать сигналы ещё точнее. Поэтому украсть что-либо у Себастиана и сбежать было практически невозможно.

«Поднимай свою задницу и отправляйся следом за мной, — продолжил Каэлар. — Я очень голоден и едва сдерживаюсь, чтобы не выпить тебя досуха».

Черная смола потекла по предплечью вверх и собралась в подвижный ком, из которого спустя мгновение появились крылья. Обсидиановая птица размером с крупного ворона, гладкая, без единого пера, с двумя каплями расплавленного золота вместо глаз, беззвучно оттолкнулась от плеча истребителя, взмыла над забором и плавно полетела вдоль дороги.

Себастиан поднялся, покачнулся, переждал новую волну слабости и двинулся следом, на ходу проводя ревизию имущества: ни револьвера, ни пояса, ни единого мешочка с алхимией, тубус с копиями протоколов тоже отправился в чужой сверток, и только кошелек остался на месте. Из всего арсенала при нем были лишь сапоги с окованными носами и собственные руки. Впрочем, сейчас рядом с ним был проснувшийся Каэлар, а значит, Себастиан мог воспользоваться его силой.

Ворон летел над дворами угольных складов, через проломы в заборах и вдоль черной воды, а минут через двадцать сел на карниз приземистого пакгауза, у которого слабо светилось единственное окно на втором этаже. Себастиан прижался к стене под окном и различил изнутри спокойные хозяйственные звуки: скрип половиц, стук, шорох разворачиваемой ткани. Убийца разбирал добычу и никуда не торопился. Дверь черного хода была заперта на засов изнутри, зато угольный желоб сбоку не запирали, судя по ржавчине на заслонке, лет десять.