Знахарь. Трилогия (СИ) - Шимуро Павел

Женщина держала паузу. Скрестила руки на груди — привычный жест, но левая легла чуть выше правой, прикрывая запястье.

— Мазь сначала, потом рейка.

Я покачал головой.

— Рейка сейчас, а мазь завтра. У жены Брана дыхание останавливается — мне нужны эти пометки, чтобы прочитать рецепт антидота из записей Наро.

Она смотрела на меня, и я видел, как за жёсткой маской работают мысли.

Женщина развернулась, зашла в мастерскую и через полминуты вернулась с длинной деревянной рейкой — метра полтора, узкая, выструганная до гладкости. По всей длине мелкий, плотный текст: деления, числа, значки, подписи.

— Через час, — она протянула рейку и не отпускала, пока я не кивнул.

Взял рейку обеими руками — тяжелее, чем выглядела.

— Спасибо.

— Стой, лекарь, — вдруг заговорила женщина, — Киреной меня звать.

Я кивнул, развернулся и пошёл к тропе. На полпути замедлил шаг.

У дальнего дома, что стоял ближе к южным воротам, у чужого забора была видна неподвижная фигура — тёмный балахон, сутулые плечи, платок на голове.

Элис.

Она стояла и смотрела на меня. Не шла навстречу, не кричала, не жестикулировала — стояла, как столб, и смотрела. Лица на таком расстоянии я не разобрал, но и не нужно было — помнил эти водянистые глаза с пронзительной цепкостью.

Три секунды. Может, пять. Потом она повернулась и ушла за угол дома.

Я продолжил подъём.

Что-то в этом неподвижном взгляде оставило тяжёлый осадок, как привкус металла на языке после пробы испорченного настоя. Элис считала шаги, запоминала маршруты и отмечала, к кому я хожу и что несу обратно.

Человек, у которого отобрали всё и которому нечего терять.

Я сжал рейку крепче и прибавил шагу.

В доме положил рейку на стол рядом с ключевой пластиной. Сел, выровнял дыхание. Головная боль никуда не делась, но притупилась — затихла, как зверь, которого перестали тревожить.

Рейка лежала передо мной, и даже без Системы я видел, насколько она отличается от всего, что попадалось раньше. Наро, похоже, работал над ней тщательно. Деления были нанесены с равными интервалами — старик пользовался каким-то эталоном длины, возможно, собственным пальцем или расстоянием между суставами. Между делениями — небольшие подписи.

Алхимическая шпаргалка, втиснутая в полоску дерева.

«Сканирование».

Система набросилась на рейку, как голодная.

Новые термины хлынули потоком. «Мерная ложка», «дно котла», «до первого пузыря», «половинная доза», «перемешивать до…», глаголы, которых не было ни в торговых записях, ни в личных заметках, ни даже в черновиках — конкретные, практические, привязанные к действию. Система строила из них мосты между уже известными словами, и база данных прибывала рывками: процент, ещё полпроцента, ещё.

[ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ: Обновлено]

[Статус базы данных: 51% дешифрован (+4%)]

[Прогресс: ПОРОГОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДОСТИГНУТО]

[Рекомендация: Повторная дешифровка ключевых текстов]

Пятьдесят один процент.

Я отложил рейку и взял ключевую пластину. Провёл пальцем по бороздкам, ощущая каждую зарубку, каждый изгиб.

«Дешифровка. Повторная».

Золотые строки начали формироваться медленнее, чем хотелось. Система перестраивала старую расшифровку через новую, расширенную базу, подставляя слова на место пробелов, проверяя грамматику, отбрасывая неподходящие варианты.

Первая строка собралась, как мозаика, в которой наконец нашёлся последний фрагмент.

«Коровый Жнец — тварь коры. Яд медленный, верная смерть без корня Жнечьей Полыни.»

Полностью, без пробелов. Каждое слово на месте.

Вторая строка:

«Корень Жнечьей Полыни — южный ручей между плоскими камнями. Выкапывать с земляным комом, не резать. Сок в корневище нейтрализует яд Жнеца полностью.»

С земляным комом — два слова, которые стоили трёх часов сканирования, тридцати четырёх пластин и одной выторгованной рейки.

Корневище нельзя очищать от грунта. Земля вокруг корня — часть лекарства. Микроорганизмы, минералы, что-то, что Система не могла определить без физического образца. Вырвешь и стряхнёшь — потеряешь действующее вещество. Срежешь ножом — разрушишь структуру. Только целиком, с комом. Аккуратно, как пересаживают рассаду.

Третья строка.

Золотые буквы проявлялись по одной, и я ждал, сцепив пальцы под столом.

«Если Жнецы уходят с ручья — Полынь засыхает за ними. Корни █████ живут рядом, где █████ Жнецы █████ обитают. Нет Жнецов — нет Полыни.»

Два пробела остались. Система не дотянулась — контекста хватило на общий смысл, но не на отдельные слова — видимо, специфические термины, которых в хозяйственных записях не встречалось.

Но смысл не нуждался в уточнениях.

Полынь и Жнецы — симбионты. Растение привязано к паразиту. Где живут Жнецы, там растёт Полынь. Где Жнецов нет — Полынь гибнет.

Жнецы ушли с ручья. Тарек подтвердил: все следы вели в одну сторону, на юг, вглубь Подлеска. Десятки существ мигрировали одновременно. На стволах остались только светлые пятна и один-единственный мёртвый экземпляр, высохший прямо на коре.

Я закрыл глаза.

Если Полынь засыхает без Жнецов, а Жнецы ушли три-четыре недели назад… Корни в земле могли продержаться дольше, чем наземная часть. Могли. А могли и не продержаться.

План Б — пойти к ручью и выкопать Полынь, превращался из запасного варианта в лотерею. Растение может ждать меня между камнями на южном берегу. Засохшее, но с живым корнем, пригодным для экстракции. А может быть мёртвым уже неделю, превратившимся в труху, бесполезным.

Я открыл глаза и посмотрел на горшок с мёртвым Жнецом, стоявший в углу стола. Рядом — мешочек с Пыльцой Солнечника. Банка с Эссенцией Кровяного Мха. Три компонента из четырёх.

Четвёртый ингредиент — либо Серебряная Лоза, за которой Варган и Тарек бежали к Лоснящемуся полю, либо Жнечья Полынь, которая, возможно, уже мертва.

Два пути. Оба ненадёжны.

Я встал, собрал компоненты и расставил по полкам — каждый на своё место, в порядке использования. Горшок с Жнецом слева. Эссенция в центре. Пыльца справа. Место для нейтрализатора пока пусто.

За окном свет изменился. Зелень потемнела, набрав глубины. День перевалил через середину и покатился к вечеру. Варган с Тареком ушли утром. Если шли без задержек, сейчас они уже на Лоснящемся поле. Час на поиски, пять часов обратно — вернутся к ночи или чуть позже.

Ждать или действовать?

Подошёл к двери и положил руку на засов.

Утром я не искал Полынь — не знал, что искать. Не знал, что она растёт между плоскими камнями на южном берегу. Не знал, что её нужно выкапывать с комом.

Сейчас я знал.

Рука лежала на засове. Пальцы сжимали тёплое дерево, и мозг прокручивал маршрут с автоматической чёткостью: спуск по тропе, через площадь, мимо хижины Брана, к южным воротам. Дальше — тропа вдоль корней, десять минут по мягкому мху, поворот у разлапистого ствола с наростами, ручей. Южный берег. Плоские камни.

Днём на тропе тихо. Утром мы не встретили ни одного живого существа, кроме мёртвого Жнеца. Рыскуны спят. Крупные хищники мигрировали вслед за мелкой дичью, которую Жнецы подчистили. Южная тропа сейчас — мёртвая зона. Безопасная настолько, насколько Подлесок вообще бывает безопасен.

Для человека с культивацией.

А я на нулевом круге — без ауры, без давления, без того инстинктивного «я опасен», которое Варган излучал каждой клеткой. Для любого хищника я не более чем мясо — тощее, жилистое, но мясо. И если на южную тропу забрело что-то, чего утром не было…

Я убрал руку с засова.

Прагматик победил. Поход к ручью в одиночку, без прикрытия, без оружия, с больным сердцем и таймером на сто двадцать часов, это не смелость — это глупость, которая убьёт и меня, и Алли, и всех, кого я ещё мог вытащить.

Варган вернётся. С Лозой или без, но вернётся. Он обещал, а Варган из тех, кто слово держит, даже если для этого приходится тащить на себе тело через двенадцать километров Подлеска.