Натиск (СИ) - Осадчук Алексей

Затем рассказ Якоба плавно перешел к нападению стригоев, которое произошло относительно недавно. Мысленно для себя Лада отметила, что она как раз уже находилась подле Ольгерда в те дни. Именно тогда Якоб решился открыть Максу правду о том, кто эти дети на самом деле, и перевез их в Эрувиль, под защиту ауринга.

Нападение стригоев Ладу встревожило больше всего остального. Кто послал их? Старые враги, узнавшие о детях? Или кто-то другой? Она не стала додумывать эту мысль, но зарубку сделала. Ольгерд об этом должен узнать, если еще не знает.

Впрочем, тревогу быстро потеснили приятные мысли о детях. Сын умный и деятельный, настоящий будущий князь. Якоб говорил о нем с нескрываемой гордостью. Дочь, к удивлению и радости Лады, оказалась одаренной. Дар проявился уже в изгнании, и девочка, по словам Якоба, который повторил заключение маркграфа де Валье, «в будущем, если подобрать правильную наставницу, может стать весьма сильной ведьмой».

Правда, одна деталь заставила Ладу поморщиться. Макс определил ее дочь под присмотр верховной ведьмы Эрувиля. Лада понимала его логику и даже была благодарна за заботу, но ее материнское чутье сразу подсказало, что верховная ведьма просто так не отпустит перспективную ученицу. Это пахло будущим конфликтом. Но Ладу это не пугало. За свою кровиночку она порвет любого. И если это будет верховная мать — что ж, так тому и быть.

Прямо сейчас ей до боли хотелось вскочить на лошадь и мчаться в Эрувиль, обнять детей, прижать к себе, убедиться, что они живы и здоровы, что все по-настоящему. Но она усилием воли загнала этот порыв обратно. Она теперь не просто мать, а княгиня Ладислава, посол кларонского короля. Ради будущего своих детей она должна вести себя подобающе и довести дело до конца. Сперва договор, потом дети.

Лада медленно выдохнула и перевернулась на бок.

От встречи с Якобом мысли плавно перетекли на Шато Гардьен. На стенах Лада заметила несколько новеньких баллист, похожих на гигантских теневых монстров, которых раньше и в помине не было. Воины на постах носили добротные доспехи единого образца. Во всем чувствовался порядок, выстроенный твердой рукой.

Макс проделал огромную работу. Лада видела это по каждой мелочи: от подогнанного снаряжения часовых до отремонтированных стен замка. Все было готово к встрече врага, и Лада не завидовала аталийцам, которым предстоит сюда сунуться.

И от этой мысли ей, как ни странно, стало легче. Она была искренне рада, что Ольгерд решил подписать договор о ненападении, а не воевать с Максом. На мгновение мелькнула мысль, что было бы и вовсе замечательно, если бы эти двое в будущем стали союзниками. Но Лада тут же отогнала ее. Даже помотала головой от удивления, как ей вообще могла прийти в голову такая наивная мысль. Сангвальд и ауринг никогда не станут друзьями.

Завтра из цитадели должна прибыть делегация для предварительных переговоров. Лада оказалась права в своих предположениях об отсутствии Макса и уже знала, кого ждать.

Якоб, несмотря на то что признавал ее своей княгиней, делиться сведениями о происходящем в цитадели не спешил. Рассказал только то, что ему явно позволили. Лада лишь усмехнулась про себя. Еще тот хитрый жук, язык держит за зубами. Именно такой и смог спасти ее сына и дочь. Верный и острожный. Ей даже понравилось, что старик прежде всего беспокоился о ее детях, нежели о ее миссии.

Что же касается сведений… У маркграфа теперь три генерала. Лада ухмыльнулась, представив себе эту троицу. Барон Жан-Клод де Бакри, которого она помнила еще по прежним временам. Хитрый, резкий, упрямый оборотень. Они с Ладой всегда друг друга недолюбливали, но в глубине души она его уважала. Бакри был сильным и справедливым лидером.

Вторым был граф де Потье. Старый маршал, которого Макс выкупил из плена и который решил остаться при молодом маркграфе. Полная противоположность де Бакри. Спокойный, методичный, осторожный до скрипа зубов. Лада представила себе, как эти двое сейчас сидят в цитадели и спорят, и не смогла сдержать улыбки.

Бакри наверняка сейчас рычит, стучит кулаком по столу, требует немедленных действий. Потье невозмутимо сыплет аргументами и перечисляет причины, по которым торопиться не следует. И ведь в конце концов они договорятся и примут здравое решение. Собственно, в этом и был замысел маркграфа.

Третий генерал, барон Рис, был сейчас рядом с Максом. А вот где именно в данный момент находился молодой маркграф, Якоб не сказал ни слова. Но Ладу это не особо интересовало. В главном ее предположения оказались верны: пока в цитадель не прилетит эфирель с весточкой от Макса, никто ничего решать не будет. Поэтому нужно будет предупредить Бранера, что они здесь застряли надолго.

Но было и кое-что еще, о чем Лада думала с самого прибытия, и что не давало ей покоя.

Еще при подъезде к Шато Гардьен она ощутила уже забытые мощные эманации золотой маны. Сперва она предположила, что так фонят сотни и даже уже тысячи аур истинных и первородных, прошедших преображение.

Но спустя некоторое время Лада пришла к выводу, что ее догадка верна лишь наполовину. Ее чутье подсказывало, что с этим фоном что-то не так. А потом ее осенило… В цитадели находится еще кто-то, не уступающий по силе аурингу и прошедший ритуал преображения! Кто это может быть? Истинный? Первородный? В момент осознания этого факта Лада почувствовала странную смесь растерянности и нарастающей тревоги…

А потом Лада увидела ее. Это была темноволосая и красивая девушка, явно северянка, которая наблюдала за посольством со стены замка, не приближаясь и особо не показываясь. Лада запомнила ее изучающий жесткий взгляд. А еще ощутила эманации золотой маны, исходившие от северянки.

Якоб, которому Лада осторожно задала вопрос об этой девушке, ответил охотно, но осторожно. Что ее имя Хельга. И что она прибыла с маркграфом из Вестонии. Но сама она из Винтервальда. И происходит из какого-то знатного рода.

А еще она сильная целительница. Здесь ее все очень уважают, а некоторые даже чуть ли не боготворят. Потому что она уже многих чуть ли не с того света вытащила.

Сведения заставили Ладу задуматься. Знатная северянка из Винтервальда, да еще и сильная целительница. Лада слышала об одной Хельге, которую в Нортланде называли Отважной и которая приходилась кузиной принцессе Астрид…

Вопросов было больше, чем ответов…

Лада не помнила, в какой момент мысли начали путаться и превращаться в дремоту. Веки потяжелели, тело, наконец, расслабилось, и она уже почти провалилась в сон, когда ее запястья коснулся короткий энергетический импульс.

Одна из ее сигнальных рун давала знать, что границу лагеря пересек кто-то чужой. Миг — и укол маны повторился. Затем еще и еще… А потом снаружи донесся шум: грубые мужские голоса, ругань, потом лязг железа и вдруг — резкий, захлебывающийся крик, оборвавшийся так внезапно, словно кричавшему мгновенно воткнули кляп в глотку.

Тело среагировало раньше разума, вбитые годами рефлексы ведьмы, привыкшей просыпаться в опасности. Лада резко вскочила и набросила на себя свои перевязи с множеством потайных кармашков. Затем схватила кинжал, который держала всегда подле себя, и, осторожно разрезав дальнюю стенку шатра, выскользнула наружу.

Первое, что она увидела, было женское тело. Оно лежало в нескольких шагах от входа в соседний шатер, лицом вниз, в темной расползающейся луже.

Лада тут же узнала серебряную заколку, неуклюже торчавшую из рыжей копны. Ведь эта заколка была ее подарком Миле. Ее служанке, той самой, что час назад, улыбнувшись на прощание, вышла из шатра.

Лада метнулась вперед и, присев возле тела, перевернула его. Подбородок, шея и горло Милы превратились в кровавое месиво. Лада поморщилась. К сильному запаху крови примешивался характерный звериный. Лада сжала зубы… Эту рану нанес вервольф…

Отпустив плечо мертвой служанки, Лада, пригнувшись и стараясь держаться в тени, медленно обогнула шатер и замерла.

Вокруг творилось нечто немыслимое. Шатры опрокинуты, костры разбросаны, а в рваном свете факелов метались тени, которые Лада поначалу не могла распознать. Человеческие крики и звериное рычание доносились со всех сторон.