Большой игрок 3 (СИ) - Моури Эрли

Даже если слухи верны, и доставка будет большим грузовым дирижаблем, не думаю, что это случится в ближайшие два дня, и вряд ли это слишком собьет цены — там мыло стоит дороже, чем в России. Но все это к сведению я принял и, чтобы не упустить выгоду, решил пустить наше мыло в продажу в среду. Также не мешало бы посмотреть динамику цен за последние дни. Увы, в этом мире нет интернета — по щелчку пальцев такой простой вопрос не решишь, поэтому придется прокатиться Картузову по складам, поспрашивать.

Я понимал, что скоро мне одного Вени станет мало. Его и было мало. Надо отдать должное Вениамину Семеновичу, при всех его жирных минусах, он проявлял расторопность и справлялся с ворохом моих поручений. Насколько я помнил мозгами прежнего Рублева, отец ценил Картузова за приличную юридическую грамотность. Ведь прежде Вениамин много лет работал на Дубровиных. Он вытянул их из нескольких неприятных дел, пока самому Вене не стали угрожать особые люди со стороны за его излишнюю изворотливость.

Как хотела Ольховская, в первую очередь мы заехали в театр — Тихомиров там так и не появился. Его не было ни дома, ни у Сафиной, ни еще где-либо. Разумеется, Анна не могла признать перед Маковецким, с апреля ставшим директором театра, что Тихомирова утянула хетайла прямо из ее квартиры. В это просто никто бы не поверил. Но почти весь театр знал, что тот злополучный вечер Станислав Георгиевич проводил с вместе Анной. И в «L’amour pour deux» подтвердили, что Тихомиров вышел вместе с Ольховской. Поэтому баронессе приходилось отвечать на неприятные вопросы и немного фантазировать.

Из Савойского мы уехали вовремя. Как раз к этому моменту появился полицейский в форме подпоручика, за ним следовали два одинаково хмурых приказных — с сегодняшнего утра полиция подключилась к поискам пропавшего режиссера. Если Стас не появится в ближайшее время, то, без всяких сомнений, следователь из управления доберется до Ольховской со своими тяжелыми вопросами. Пока этого не случилось, мы поспешили выйти из театра, почти бегом добрались до повозки Сбруева и укатили теперь уже по моим делам. Перед тем, как направиться к бывшему «Богатею», я заехал в казначейство, чтобы подписать квартальное подтверждение, и оттуда в купеческую гильдию, чтобы отдать документы, подготовленные еще в пятницу Картузовым, и забрать бумаги, окончательно подтверждавшие, что «Богатей» отныне стал «АпПельсином» и я его суверенный владелец.

Лишь после полудня, когда башенные часы на перекрестке с Пражской издали тяжкий звон, повозка Ильича подкатила к моему торговому дому. Здесь нас ждало маленькое приключение. Когда я остановился возле рекламной тумбы, чтобы издали охватить взглядом масштаб ремонтных работ, Анна сказала:

— Смотри, двое там, возле твоей продавщицы. Как-то они нехорошо говорят.

— Да. Сейчас подойду, — я кивнул.

То, что с Дашей Трохиной, стоявшей за лотком уличной торговли, слишком нагло общается мужик в темно-бордовом сюртуке, я видел. Рядом с ним терся еще один. Он с явным недовольством оглядывал строительные леса вокруг здания бывшего «Богатея», лежавшие рядом доски, кучу песка и мешки.

Меня же пока интересовал не разговор незнакомцев с Дашей, а успехи мастеров Габреляна. В общем-то темп, взятый ими, меня радовал. Оганес Аршакович не соврал — его люди работали без выходных и успели сделать много: очистили большую часть фасада от старой краски и отслоившейся штукатурки. Кое-где что-то замазали, набили сетку под фронтоном, сняли окна правого крыла здания. Вроде ладно у них все получалось.

— Иди, ирландец! — подтолкнула меня Ольховская. — Не нравится мне их тон!

— Все нормально, Ань. Я, видишь ли, работой строителей любуюсь. А еще жду. Жду, когда эти мудаки еще больше оборзеют, — ответил я, одновременно поглядывая в сторону нашего лотка.

Не знаю, поняла ли баронесса мой незнакомый в этих краях сленг, но ситуация вдруг разрешилась так: Даша увидела меня и, говоря что-то донимавшему ее мужику, указала на меня. Потом громко сказала:

— Александр Васильевич! Алесандр Васильевич! Они вас спрашивают! Грубят и требуют, чтобы я сказала, когда вы тут бываете и где живете!

— Ах, требуют, еще и грубят! Так вот я тут! Уже три минуты как тут! — столь же громко ответил я и двинулся навстречу неприятным гостям. — Чего хотели?

— Надо же, Рублев младшенький. Не признаешь, что ли? — тот, что в темно-бордовом сюртуке — ныне сильно модной расцветки — осклабился.

На вид ему было немногим за тридцать. Глазки быстрые, наглые. Кажется, я такого где-то видел. Вернее, не я, а прежний Рублев. Его память отозвалась тревогой и даже страхом.

— Не признаю. Ну-к, представься, кто ты, демон? — я тоже осклабился.

Второй, тот, что постарше, с легкой сединой в лихо зачесанном назад чубе, подходил молча, отмеряя шаги, постукиванием трости. Кому-нибудь со стороны его приближение могло показаться грозным.

Анна даже щелкнула замком сумки, где лежал «Макс».

— Кто я? Ты совсем что ли не помнишь? Не помнишь, как я твоему дурачку-отцу объяснял здесь, что к чему? — тип в бордовом сюртуке перестал ухмыляться. — Батя твой, хоть и тупой был, но понял. Ты, видно, нет.

Я увидел, как из дверей нашего торгового дома вышел Картузов. Следом за ним выбежала Самгина.

Глава 21

Когда боги плачут

Магистр завис в нескольких метрах от нее. Он помнил историю этого очень старого, теперь уже мертвого дуба. Как же трогательно, что Ириэль встретила его именно здесь! Активировать защиту Весериус не стал: пусть будет, что будет. Ведь для него есть истина, которая выше хетайлов и выше самых высоких богов. Она в том, что любая жизнь — это игра, и смерть лишь один из элементов игры. Если смотреть на происходящее из вечности, то и потуги хетайлов, и усердие людей, и старания богов — все это в сумме одинаково пустая возня. Хочешь играть в это — играй, но всегда держи в голове эту великую истину, и тогда, в этой глубокой осознанности ты найдешь основу истинной силы.

Эту незыблемую правду всех миров открыл ему когда-то Астерий. Она очень проста. Проста настолько, что иногда становится смешно. Но при всей ее простоте ее не могут принять ни боги, ни демоны, ни хетайлы. Людям сложнее, потому что мало кто из них способен в текущей жизни заглянуть по ту сторону смерти и смотреть из нее глазами вечности. Однако парадокс в том, что именно люди — пусть лишь некоторые из них — приняли эту истину и живут в ней, в сознании соединившись с вечностью.

— Ты негодяй… — тихо сказала Ириэль, не глядя на него. — Знаешь, что меня низложили? Знаешь, да?

— Ири, прости, — Весериус как мог уплотнил свое тело, хотя сил на это после встречи с Альхиором осталось не много. — Я все знаю. Вышло так, встретился с твоим… — он не стал договаривать последнее слово.

— Хоть понимаешь, что я теперь никто? — так же тихо сказала дочь богини. — Я просто бледная тень. Я была первой в Аурлу, стала последней. Кажется, мне даже плевали вслед, когда я уходила из зала совета.

— Ты самая прекрасная женщина всех миров, — не согласился с ней призрак.

— Я хотела тебя убить, но теперь не хочется даже кричать на тебя, — горько сказала она.

— Ири, прости, — повторил магистр с искренним раскаяньем. — Я — дурак! Старый дурак! Ты же понимаешь, что есть эта жизнь… Она просто игра. Я сыграл в нее так, как смог.

— Не смей говорить при мне его словами! Это для вас игра! Для меня жизнь — это Жизнь! Только иногда сожалеешь, что для хетайлов она почти вечна. Хочется просто умереть. И если возродиться, то не помнить себя, не помнить всех тех, кто тебя окружал. Не помнить, кто причинял боль! Кто тебя предавал! Кто со слезами на глазах говорил, что любит тебя, а потом оказывалось, что все это было, видите ли, просто игрой. Игрой в жизнь! Всех вас не помнить! Вы все считаете, что живете в огромном театре, — в этот миг она подумала о Тихомирове и разозлилась на него тоже. — Я хочу умереть! Хочу, но не могу! Ты знаешь, что сделал со мной твой Рублев? Большой игрок! Как же больно!