Таверна на прокачку 8 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович

— Насмехаться? О нет. Мы требуем объяснений. Мы послали к вам своих людей, а их избил ваш советник. Этот самый Айвен. Это роняет тень на моих людей. — Принц чуть склонил голову. — Мы желаем, чтобы он ответил. И кем бы он себя ни мнил, я готов сам сойтись с ним в бою и показать, что он далеко не так силён, как о нём говорят.

Грегор выслушал всё это, не меняясь в лице.

— Что-то я не пойму, — сказал он наконец. — Какое объяснение вам нужно? Ваши люди орудовали на моей земле. Вы расшатываете барьер, лезете в наши пределы, хотите втянуть нас в войну. О каких претензиях с вашей стороны речь? Это у нас к вам претензии.

Он сделал шаг ближе к мерцающей преграде.

— Вы слабаки. И сами это знаете. Вы прекрасно понимаете, что будет, когда барьер падёт: наши земли вернутся к нам, а вас не спасут никакие уловки, — сказал принц. — То, что у вас появился один сильный воин, не меняет ровным счётом ничего.

— Видится мне, что вы упрямо напрашиваетесь на свару, — устало произнёс Грегор. — Мне война не нужна. Зачем она вам, я не возьму в толк. И зачем вы вообще пришли ко мне сегодня, тоже не пойму.

— Я пришёл, — медленно проговорил Вэйлор, — чтобы увидеть того воина, который побил моих людей. Я хочу поглядеть на него, вызвать на поединок, и одолеть в честном бою. Чтобы бы вы раз и навсегда поняли: надеяться вам не на что.

— Если у тебя вопросы к Айвену, — Грегор кивнул на советника, на невзрачного человека с глазами, похожими на два серых камушка, — то вот он, стоит перед тобой, спрашивай, что тебя интересует. Что же касается поединка — знай: приказ отдавал я. И за всё, что делают мои люди, отвечаю я. И делают они ровно то, что должно. Поединок если и будет, то только со мной.

Принц перевёл взгляд на Айвена, оглядел его с ног до головы и расхохотался.

— И это он? Этот? — Вэйлор обернулся к своей свите, приглашая посмеяться вместе. — Да вы гляньте на него. Серая мышь. И это ваш великий воин?

— Ты ещё и глуп, — спокойно сказал Грегор.

Смех оборвался, принц уставился на Грегора, будто не веря, что он решился на подобную дерзость.

— Раз уж ты пришёл что-то доказать и считаешь себя великим бойцом, — продолжил барон, и рука его легла на рукоять ритуального меча, — То я с тобой сойдусь в поединке прямо сейчас. Гляжу, ритуальный меч при вас, тогда не будем откладывать. Я принимаю вызов поединка.

Стоило барону произнести ритуальную фразу и барьер снова пошёл рябью.

В самом центре купола, там, где мерцала преграда, вздулся второй, малый купол — тесная чаша, в которую с двух сторон могли ступить двое. Барон и принц вошли туда одновременно, и стенка сомкнулась за их спинами, отрезав поединок от всех остальных. Зато преграда между ними исчезла.

Поединок был одним из древних способов разрешить спор, когда слов было недостаточно, и магия барьера принимала это. Биться полагалось лишь ритуальным оружием, без всяких ухищрений. Ни одной стихии, ни единой техники: только сталь, сила, и опыт.

Принц был хорош. Быстр, резок, и видно было, что меч в его руке не для красоты. Он налетел первым, обрушил на барона град ударов, выверенных, злых, и каждый из них разрубил бы пополам неопытного.

Вот только Грегор не дрогнул. Он с младых ногтей часами потел на арене, отрабатывая удары.

Когда было необходимо, он расчётливо отступал, принимал удары на клинок, уводил их вскользь, действовал чётко и экономно, без суеты. С максимальным сосредоточением на бое. Без красивых пируэтов и связок. Максимально лаконично и эффективно.

Принц будто молотил каменной глыбе и не понимал, почему его противник до сих пор на ногах. Барон предугадывал каждый удар. И любое ухищрение принца натыкалось на глухую оборону. И это при том, что Грегор ни разу не атаковал в ответ, отчего принц терял всяческое самообладание, и лупил мечом будто дубиной.

А потом Вэйлор сам не заметил, как на миг провалился в собственном замахе. Нерпошибаемый и стойкий Грегор наконец пришёл в движение.

Принц не успел опомниться, как оказался на земле, а остриё ритуального меча замерло у самого горла забарьерного, уперевшись в тонкую плёнку. Барьер не позволил бы пролиться крови парламентёров. Правда под глазом принца стал набухать синяк, прощальный подарок от Грегора.

Малый купол моментально отреагировал и между поединщиками появилась тонкая пелена барьера. Миг, и малый купол растаял, а между сторонами снова встала тонкая мерцающая преграда.

Вэйлор вскочил на ноги, тяжело дыша, и явно не верил произошедшему.

— Как? — выдавил он. — Я сильнейший из своего поколения! Ты победил меня хитростью.

— Может и хитростью, которая стоила бы тебе жизни, — сказал Грегор, опуская меч. — Я простой барон на границе. И таких, как я, в Североземье хватает. С тех пор как вы в последний раз сходились с нашими стариками, многое переменилось.

— Нет чести в подлом поединке, — не унимался принц. — Ты ничего не доказал.

— Почему же, доказал. Если вы к нам сунетесь то умрёте. Считай это чем хочешь, хитростью, секретом, но факт в том, что ты проиграл, — припечатал Грегор.

— У тебя значит есть секреты? — прохрипел принц. Злоба в нём пересилила растерянность. — Что ж, у меня тоже хватает секретов. Ты ослаблен, барон. Твои люди ничтожества, калека да серая мышь. Я уверен, тот ваш воин тоже взял моих хитростью, а не силой. Но вот вопрос. — Он облизнул губы. — Все ли здесь служат тебе?

И снова уставился на посланца.

Калаган ничего не понимал. Он переводил взгляд с принца на невзрачного курьера и обратно, и злость в нём кипела всё сильнее.

А Зеон под личиной криво усмехнулся. Он не ждал, что его раскроют вот так, в лоб. Но предложения выслушать был вполне готов.

— Ох, какой же я балда. — воскликнул вдруг Айвен и хлопнул себя по лбу. Он повернулся к Калагану с самым искренним раскаянием на лице. — Вас ведь так и не представили друг другу как следует. А это непорядок.

Он кивнул на посланца.

— Видишь ли, преподобный, когда мы с тобой впервые повстречали этого человека, он назвался Самсоном. — Айвен мягко улыбнулся. — Пошутил он так. Взял да и прикрылся именем одного старого охотничьего главаря, которого сам и погубил. Остроумно, правда? А на деле зовут его иначе.

Калаган непонимающе смотрел на Айвена, потом на курьера…

А с того медленно, как подтаявший воск, стекала личина.

На лице принца Вейлора появилась кривая усмешка.

Серая невзрачность расползалась клочьями, открывая жёсткое, хищное, лицо, с тонким шрамом вдоль скулы. То самое лицо, которое Калаган помнил слишком хорошо. Лицо, которое снилось ему в горячечных снах, где он снова и снова не мог дотянуться огнём до слишком быстрой, слишком живучей твари.

Инквизитор задохнулся.

Он очень старался сохранить достоинство. Губы сжались в нитку, здоровая рука стиснула посох так, что побелели костяшки, кадык дёрнулся раз, другой. Но лицо его пошло багровыми пятнами, и всё это благообразие держалось не дольше пары вздохов.

— Ты, — просипел Калаган. — Это ты…

Он рванулся было вперёд, но Айвен уже оказался рядом. Он легко, положил ему ладонь на грудь, и это подействовало.

— Терпение, брат. Терпение.

На губах советника играла тонкая ироничная усмешка. Он откровенно забавлялся.

— Да я его на лоскуты порежу! — взревел Калаган, и голос его сорвался. — Зубами рвать буду!

Вокруг инквизитора с гулом вспыхнуло пламя белого Солнца с золотой сердцевиной. Чистый, яростный огонь священного пламени, какого здесь давно не видели. Жар прокатился волной, и даже забарьерные за преградой притихли, а с лиц сползли надменные улыбки.

Зеон, теперь уже в собственном обличье, на один короткий миг вздрогнул, потому что этот огонь он прекрасно знал. Этот самый белый огонь однажды выжег в нём дыры, которые долго не желали затягиваться, и причиняли чудовищную боль. Страдания научили его тело бояться света. Древний, звериный ужас шевельнулся в нём прежде, чем рассудок успел напомнить, как он теперь силён.