Игры Ариев. Книга шестая (СИ) - Снегов Андрей

Судя по мощи давления Рунной Силы, меня привели действительно к Императору. Больше некому. Даже среди членов Совета я не чувствовал никого, кто мог бы сравниться с этой всесокрушающей аурой. Она была подобна океану — бездонному, бескрайнему, таящему в своих глубинах такую мощь, что от одной мысли о ней перехватывало дыхание.

Но зачем самодержец потратил свое драгоценное время на визит в Крепость, где завтра мы должны были встретиться с его дочерью? Что заставило его бросить государственные дела и прилететь сюда из Великого Новгорода в сопровождении стариков из Совета?

Мы остановились перед резной, потемневшей от времени дверью. Возникший из ниоткуда гвардеец — десятирунник, не ниже, судя по мощи его ауры, мазнул меня равнодушным, ничего не выражающим взглядом. Его лицо не выражало эмоций, но я чувствовал напряжение — он был готов убить меня в любой момент, если я проявлю агрессию.

Гвардеец кивнул Волховскому — коротко, почти незаметно, и отворил дверь.

Старик пропустил меня вперед, и я вошел внутрь.

Небольшой кабинет был обставлен довольно скромно. Письменный стол из темного дерева — массивный, основательный, покрытый бумагами и пергаментами. Два кресла для посетителей — удобные, с высокими спинками, обитые потертой кожей. Стеллаж вдоль одной из стен, заполненный книгами в старинных переплетах и охотничьими трофеями — в основном черепами Тварей.

Император стоял у окна и задумчиво глядел во двор Крепости. Его могучая фигура вырисовывалась на фоне вязкого утреннего света — широкие плечи, прямая спина, руки, заложенные за спину. Он не обернулся на звук открывшейся двери, видимо, не считая нужным тратить слова на дежурные приветствия.

— Он чист, — коротко сообщил Волховский, сделал шаг назад и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Мы остались одни — я и самый могущественный человек в Империи, который держал в своих руках мою судьбу.

— Доброе утро, князь, — сказал я и замолчал, не зная, что еще добавить.

Мой голос прозвучал глухо и неуверенно. Слова казались неуместными, пустыми, лишенными смысла. Фальшивыми от начала и до конца, потому что меня заковали в рунные наручники и привезли на встречу с Императором насильно.

Новгородский повернулся. Медленно, очень медленно, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом.

Он был преисполнен горем — таким глубоким, таким всепоглощающим, что у меня перехватило дыхание. Он выглядел как человек, потерявший все. Как отец, похоронивший свое дитя.

И в этот момент я понял. Понял с той ужасающей ясностью, что Веслава мертва.

Император подошел ко мне. Его шаги были тяжелыми, неуверенными — шаги человека, раздавленного горем. Он положил руки на мои плечи — тяжелые, сильные ладони, способные одним ударом сломать хребет любому воину — и посмотрел мне прямо в глаза.

От этой близости начало ломить в висках и мутить. Разница в Силе была слишком велика — его аура давила на меня, сминала и подавляла. Мои десять рун не могли противостоять его чудовищной мощи. Князь мог убить меня одним усилием воли — просто раздавить, как букашку, даже не прибегая к оружию.

Мы оба молчали. Секунды тянулись, и где-то глубоко внутри меня начал зарождаться страх. Не страх смерти — к ней я давно привык. Страх правды. Страх услышать то, что я уже знал, но отчаянно не хотел признавать.

— Веславу убили, — тихо произнес Император, продолжая пристально смотреть мне в глаза.

Пол ушел у меня из-под ног. Комната качнулась и поплыла перед глазами — стены, потолок, мебель — все смешалось в одну размытую акварельную картинку. Я почувствовал, как руки Императора сжались на моих плечах, удерживая меня на ногах, не давая упасть.

Веслава мертва.

Слова не укладывались в голове. Они были бессмысленными, невозможными, абсурдными. Веслава не могла умереть. Она была наследницей престола, дочерью самого могущественного человека в Империи. Княжна Новгордская была защищена лучше, чем любой другой человек в этом мире.

Я не любил Веславу. Наш брак был политической сделкой, продиктованным холодным расчетом. Она дала мне возможность отомстить за погибшую семью, я дал ей право на Псковское княжество. Между нами не было любви — только взаимовыгодное сотрудничество, но смерти ей я не желал.

— Кто? — только и смог вымолвить я.

В горле стоял ком, голос был хриплым и чужим. Словно кто-то другой говорил моими губами.

— Не знаю, — задумчиво произнес князь и убрал тяжелые ладони с моих плечей.

Он отступил на шаг, отвернулся к окну и снова устремил взгляд во двор Крепости. Его широкие плечи поникли, словно на них давил невидимый груз — груз потери, вины и бессильной ярости.

— Тварь разорвала ее на части, — продолжил он, не оборачиваясь. — Прямо в спальне, этажом выше. Тайный сыск уже допросил охрану и перерыл здесь все, но не нашел ни единого следа убийцы.

Тварь.

Слово ударило меня как молот. Тот же способ убийства, что и во время моего выступления на Играх. Перед глазами пронеслись воспоминания — бой на арене, когда на сцене появилась Тварь, с которой я едва справился. Разница была лишь в том, что Веслава не могла за себя постоять. Она была Целителем, а не воином. Она не держала в руках меча с того самого дня, когда покинула Игры. Она была беззащитна перед Тварью.

О схожести почерка убийцы я решил умолчать до тех пор, пока не разберусь, кто может стоять за этими покушениями. До тех пор, пока не выясню, почему убийца выбрал именно такой способ — способ, который уже использовал однажды против меня.

— У нее были враги? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, но слова царапали горло, словно осколки стекла.

Император медленно повернулся. В его глазах, красных от бессонницы, но все ясных и проницательных, мелькнуло что-то похожее на горькую иронию.

— У нее — нет, откуда могут взяться враги у восемнадцатилетней девчонки, — он покачал головой. — А у меня и у тебя они точно есть.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, давящим, словно он пытался прочитать мои мысли, заглянуть в самую глубину моей души.

— Со своими врагами я разберусь сам, — продолжил князь Новгородский твердо. — А ты пообщайся с вашими ровесниками. И в первую очередь с Забавой — вы были близки, насколько я знаю.

Кровь бросилась мне в лицо. Жар прилил к щекам, к шее, к ушам. Я густо покраснел — так, как не краснел с самого детства. Он знал о Забаве. Знал о наших отношениях. Знал о ночах, проведенных вместе. Император знал все.

— Я не… — начал я, и мой голос предательски дрогнул.

— Олег, мне наплевать, с кем ты спишь! — устало сказал князь, прервав меня энергичным взмахом руки.

Его голос прозвучал неожиданно мягко — почти по-отечески. Словно он говорил не с зятем, подозреваемым в убийстве дочери, а с сыном, попавшим в беду.

— Будущего мужа Забавы убили вчера, — добавил он. — Не удивлюсь, если расследование Тайного сыска выйдет на тебя как на заказчика обоих убийств…

Мир снова качнулся. Будущий муж Забавы. Убит вчера. Оба убийства. На меня как на заказчика.

— Но я не… — снова начал я, чувствуя, как меня захлестывает паника.

— Ты не виновен, я уверен, — снова перебил меня Император.

Он подошел ближе и положил руку мне на плечо.

— После кремации сразу возвращайся в Псков и бери бразды правления княжеством в свои руки, — его голос стал деловым, собранным и властным. — Я уже говорил тебе, что мне нужен деятельный князь, а не мальчишка, который прячется от реальности. Входи в курс дела. Я всегда на связи и готов помочь.

Император сжал мое плечо, а затем прошел к столу. Короткий момент отеческой заботы миновал, и князь Новгородский снова стал тем, кем был всегда: правителем Империи, человеком, привыкшим командовать и подчинять. Он сел за стол, и жестом приказал мне занять кресло для посетителей.

Я с облегчением сел на жесткое кресло. Все происходящее казалось каким-то странным, нереальным сном. Веслава мертва. Убита Тварью. Муж Забавы убит. И я — главный подозреваемый.