– В кого палили?
– Не было ничего.
– Не врите, некрасиво. Я вас отлично знаю. Единство вас и звука выстрела означает лишь одно: стреляли вы.
Проще всего рассказать все честно, но тогда это была бы не Мария Антоновна. Она сначала выдала двусмысленный комплимент:
– И откуда вы такой умный в таком возрасте? – и тотчас перескочила на другую тему: – Николай Николаевич, решила пренебречь вашим советом.
– Каким именно?
– Я возвращаюсь на службу.
– И что же, звали?
– Да. Был разговор насчет западного сектора Берлина.
– Понимаю.
– Ни черта вы не понимаете, – нагрубила она, но немедленно извинилась: – Простите, дорогой. Устала. Кругом дураки, подполковники…
Сорокин удивился:
– Неужто от Знаменского отстреливались?
Тихонова прыснула, как девчонка:
– Вы невыносимы. Этого-то откуда знаете?
– Слухами земля полнится.
– Все верно. Впился, как клещ.
– Каков нахал. В вас?
– В дачу мою. Все пытается выжить меня то на Николину, то аж в Репино.
– Неужели?
– Именно. Так глянулась она ему, проходу ей не дает. В моем лице.
Николай Николаевич помешал ложечкой в стакане, проговорил:
– Странно, странно, странно. Но, знаете ли, ему уже выделяют у нас дачку.
– Где? – удивилась Мурочка. – Он разве летчик?
– Нет. Но выделяют, и даже бывшую кузнецовскую, смежную с вами.
– Интересный нонсенс…
Помолчали. Мурочка признала:
– У него масштаб, с размахом. Евгению ее предлагали – он отказался.
– Почему?
– А вы не знаете?
– Меня туда не приглашали.
– Позволите? – Тихонова, пододвинув лист бумаги и взяв карандаш, принялась чертить план дачи, давая пояснения по ходу: – Вот тут главный дом. Отличный, с мезонином, вверх винтовая лестница – загляденье, а на первом этаже еще гимнастический зал с механотерапией.
– Да бросьте.
– В точности как в Цандеровском институте [2]. Вокруг, помнится, нечто вроде регулярного парка, а вот тут – баня да еще и купель… полный плезир.
– Надо же, не знал. – Сорокин подлил чайку. – Детка, не отвлекаемся. Что с машиной? Вы за ней следите хлеще, чем за ногтями.
– Поддето тонко, – одобрила Мурочка, – и все-таки почему-то кончился бензин.
Капитан уточнил осторожно, чтобы не оскорбилась:
– А вы заправлялись?
Разумеется, она обиделась:
– Естественно.
– Так, машина встала. Отстреливались от кого?
Мурочка подняла палец:
– Николай Николаевич, мнительность и истеричность – это часть моей легенды.
– Это к чему ремарка?
– К тому, что, если я вам расскажу, вы решите, что я вжилась окончательно.
– Вы вжились, – подтвердил Сорокин, – но я не решу. Итак?
– Ну слушайте и пеняйте на себя. На меня напала черная простыня.
Капитан потер лоб, начал было:
– Детка, вы…
Мурочка напомнила:
– Сами напросились. И я не пьяна.
– Я и не думал.
– Думали. Машина заглохла, я полезла глянуть под капот – она и обмоталась.
– Похоже на галлюцинации…
– Я пью всего-то неделю. И это правда.
– …или на покушение.
– Кому это надо?
– Это у вас надо спросить. Вы знаете?
– Не-а. – Мурочка совсем сникла, веки слипались, того и гляди уснет сидя. Николай Николаевич растолкал ее, погнал на застланный диван в своем кабинете, а сам же устроился на раскладушке в кабинете Введенской. На всякий случай у входа в отделение.
…Выспались отменным образом, без приключений и кошмаров. Но как-то получилось, что капитан все равно проворонил момент, когда Мурочка бесследно исчезла. Интересно, что ее драгоценная «Победа» долго тосковала там, где ее бросили. Сержант Остапчук предложил:
– Перетащить бы к нам поближе.
– Верно говоришь, – согласился Сорокин, позвонил Эйхе. Андрюха Пельмень, присланный для консультаций, пошарил там и сям, слазил под капот, и на вопрос:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
