От неожиданности и разливающейся по телу боли я валюсь на землю. Жадно хватаю ртом раскалённый воздух, протягиваю руку к генералу и…
Проваливаюсь в темноту…
Глава 6
Жадно втягиваю густой, пахнущий сухой полынью и едва уловимым, смолистым дымом воздух.
В горле знакомо першит.
Мои веки, словно налиты свинцом, но знакомый, успокаивающий аромат пробивается сквозь туман в голове.
Я моргаю раз, другой.
Вокруг разлит дрожащий полумрак. Сквозь крохотное оконце, затянутое светлой тряпицей, пробивается лишь слабый, молочный свет.
Поёживаюсь, но не от холода. Я нахожусь в тепле.
Я осторожно поворачиваю голову.
Как странно.
Я лежу на своей старой скрипучей кровати. Бабушкино лоскутное одеяло с овечьей шерстью наброшено до самого подбородка.
Сомнений быть не может — это моя изба.
Но как?
Я же помню, как вчера утром в это самое окно стучали гонцы от леди Летиции, потом был не самый приятный разговор и костёр.
Не могло же это мне присниться?
Я никогда не обладала даром предвидения!
Приподнимаюсь на локтях, игнорируя глухое нытьё в теле.
Вокруг всё знакомое и родное: простая, грубо сколоченная лавка, приземистый, окованный железом сундук, в котором хранятся самые ценные свитки эонид. Вдоль стены под потолочными балками, свисают пучки трав. По запаху я безошибочно узнаю ромашку, зверобой и горькую, землистую цикорию. Там же на полках стоят мои старые глиняные горшочки и колбы — зелья, которые я варю для людей в крепости, следуя записям бабушки.
Всё на месте. Мой маленький, замкнутый мир.
Но я здесь не одна.
За единственным столом посередине единственной комнаты сидят три фигуры.
Их силуэты очерчиваются дрожащим светом единственной лучины.
Высокие и статные фигуры, резкие, рубленые линии их лиц и матовая чёрная броня не оставляет сомнений в том, кто это. Драконы.
Он напряжения или усталости на их лицах проступает чешуя, в этом тусклом свете отбрасывающая странные блики на бревенчатые стены — бронзовые, стальные, тёмно-зелёные.
Они пьют что-то ароматное из старых глиняных кружек и тихо говорят о чём-то.
У меня перехватывает дыхание. Воздух вокруг меня с каждой минутой становится всё тяжелее и удушливее.
Бросаю взгляд на старую печь — может, быть угли не прогорели. А драконы задвинули заслонку?
Нет! В своде печи жарко пылают поленья, вьюшка отодвинута.
Тогда почему мне так трудно дышать.
Я прикрываю глаза и тянусь к своему свету. Но и он отчаянно и нервно трепещется в груди. Кажется, вот-вот погаснет.
Я жадно хватаю ртом дрожащий воздух.
— Пить, — шепчут мои пересохшие губы.
Один из драконов со скрипом отодвигает деревянный табурет, зачерпывает кружкой из большой кастрюли душистый отвар и направляется ко мне.
Чем ближе он подходит, тем громче и отчаяннее в груди трепещет сердце, тем меньше воздуха попадает в лёгкие при вдохе.
Виски наливаются свинцовой тяжестью, в голове разливается тупая боль.
Я валюсь обратно на подушки и качаю головой.
— Не нужно, нет…
— Мать, выпей! — дракон подносит ко мне кружку и протягивает руку, собираюсь поднять.
И тут ледяной укол страха пронзает мою грудь, заглушая здравый смысл.
Я боюсь его прикосновения.
В моей памяти отчётливо всплывает воспоминание о том, какую боль причинило мне прикосновение дракона Мориса, как свет вспыхнул внутри меня и ударил по натянутым нервам.
Пытаюсь отползти, но чем ближе дракон, тем меньше сил у меня остаётся.
Последняя мысль, что бьётся в моём воспалённом мозгу — где же генерал Гроган? Почему его здесь нет?
— Мать, да не вались! Сейчас поможем! — дракон ставит кружку на покосившийся комод и бесцеремонно хватает меня за плечи.
Адская, испепеляющая боль обжигает мою кожу. Под шерстяной тканью хитона кожа моментально покрывается валдырями.
Я взвизгиваю и валюсь, не в силах выносить напряжение и боль.
— Отставить! В сторону! Идиот! — совсем рядом проносится спасительно прохладный вихрь, наполненный напряжением, тревогой и ворохом первых снежинок.
Причиняющие мне боль руки с моего тела исчезают.
Сквозь пелену слёз я вижу, как влетевший в дверь тёмный ураган сносит от меня дракона.
Чувствую, как чьи-то прохладные руки ловят меня на лету, прижимают к горячей, могучей груди, и напряжение вокруг меня моментально спадает.
— Прошу прощения, генерал Гроган, — с пола пошатываясь, встаёт дракон, который ещё секунду назад держал меня в руках. — Вы приказали…
— Я приказал следить и охранять, — рычит сквозь зубы Гроган, укладывая меня назад в кровать. — Приказа подходить и трогать не было!
— Виноват! — дракон вытягивает в струнку.
— С этой секунды никому не приближаться к знахарке даже близко! Не прикасаться под страхом смерти! — его голос отливает сталью и яростью, со странной примесью тревоги и заботы.
Не может быть!
Я смаргиваю противные слёзы и сквозь пелену смотрю на суровое красивое лицо. Его губы сжаты в тонкую линию, желваки на щеках ходят ходуном, на длинных чёрных волосах застыли снежинки, мне неожиданно хочется смахнуть их ладонью.
Но я держусь.
Так странно…
Мне так хорошо в его руках. Так тепло и приятно, так легко и свободно дышится.
Генерал Гроган тяжело дышит после стремительного броска. Его ноздри раздуваются, улавливают воздух вокруг нас и…
Он снова громко чихает и переводит удивлённый взгляд на замершую в его руках меня.
Знаком он приказывает драконам исчезнуть из моей избы.
— Да кто ж ты такая, знахарка? — шепчет он, разглядывая меня пронзительно.
Глава 7
— Глупая старуха, сынок, — я ёрзаю в его руках и нехотя отстраняюсь. — Всего лишь старая знахарка.
Мне так уютно лежать в объятиях чёрного генерала.
Я, наверное, вечность могла бы провести вот так, рядом с ним, уложив голову ему на сгиб локтя и любуясь мужественным профилем.
Но одна мысль о том, что он может догадаться, кто я, отрезвляют.
Страх, а следом и здравый смысл заполняют сознание.
У эонид не бывает мужей, богиня Эона не наградила нас семейным счастьем. Свет может жить те только в той, что чиста помыслами, но в той, что чиста телом.
Именно поэтому после первой ночи с мужчиной эонида теряет часть своего света, а остатки передаёт подрастающей дочери.
Нам не суждено жить долго и счастливо. Семья — это не про нас, — так говорила бабушка.
Я соскальзываю на дощатый пол, беру с тумбочки отвар и делаю большой глоток.
Драконы молодцы — добавили нужных травок: сушёные листочки молодой крапивы, щепотку ярко-жёлтых лепестков ноготков-календулы, щепотку корня имбиря, пару ягод шиповника и хорошую ложку мёда для сладости.
С каждым новым глотком чувствую, как энергия и тепло струятся по венам. Моё бедное тело перестаёт дрожать. Уверенность и решимость возвращаются ко мне.
Бросаю короткий взгляд на зеркальный осколок в углу, увитый моими любимыми лентами, чтобы убедиться, что морок не спал.
Я уже почти срослась с ним, даже во сне могу удерживать его на себе, но всё-таки…
Выдыхаю с облегчением. Из крохотного зеркальца на меня глядит старая морщинистая старуха, растираю щеку ладонью и вижу, как старуха подносит к лицу сморщенную руку с кривыми узловатыми пальцами.
А ещё я вижу внимательный, почти чёрный взгляд дракона. Он изучает мою фигуру, следит за каждым моим движением, чего-то ждёт.
Потом подходит к зеркалу сам, но трогает не его, а ленты. Перебирает пальцами нарядные длинные отрезки ткани, что я каждое утро вплетаю в свои ярко-рыжие косы. Это моё единственное украшение и отрада.
— От внучки осталось, — зачем-то говорю я первое, что приходит в голову.
Генерал Гроган переводит на меня странный задумчивый взгляд, но вопросов не задаёт. И на том спасибо.
Ещё с минуту он перебирает мои ленты, подхватывает одну, подносит к лицу и жадно втягивает мой запах с неё. И снова громко чихает.
