Хозяйка бродячего цирка (СИ) - Семина Дия

— Ну вот, я же говорил, а ты Гришка, Гришка! Деньги-то селёдкой не пахнут! — снова голос того самого противного мужика, эквилибрист чёртов, и без его комментариев тошно.

Глава 4

Отставка жениху

— Тыщ-щ-ща! — прошелестело по рядам нашего «профсоюза», но они живут одним днём и не понимают, что это максимум выручка за три недели нормальной работы цирка. Наивные, как дети, ей-богу.

В сознании вспыхнуло желание разогнать этих циркачей, набрать новых и начать работать, потому что нигде больше таких денег мы не заработаем. Если даже селёдочник «чеком» в тысячу рублей неистово гордится.

Порадовало, что соображаю я довольно быстро, для человека, свалившегося с трапеции и потерявшего память, это неслыханное везение. Гриша поник, остальные ждут, что я заберу и чек, и кольцо. Потом продадим остатки оборудования Алмазову и разойдёмся в разные стороны. Я под венец, остальные, кто куда.

— Милая Адель, в чём же заминка?

— Ох! Простите, я упала и стала дурочкой. Ничего не помню, не соображаю, совсем тупенькая. Вот Гриша меня в нужник носит, кормит с ложечки. Нужна ли вам такая… Ущербная жена. И как недавно сказал Алмазов — я вроде как падшая… Я даже имени вашего не припомню… А теперь всю жизнь с палочкой-костыльком хромать.

И ресничками хлоп-хлоп. Уж так жалостливо промурлыкала, что кто-то в шатре громко охнул. Пе-Пе выпрямился и вытаращил глаза на меня, видать, проняло заявление, остальных не вижу из-за широкой спины силача, ну пусть тоже вспомнят про совесть.

Селёдочник поднял брови, осмотрел меня и ещё более внимательно оценил перевязанную ногу, я её на лавочке вытянула, чтобы в песок не опускать.

Товар лицом, пусть приценится, стоит ли целую «тыщу» раненая женщина.

— Авдей Лукич меня зовут, это правда? Вы головой повредились?

Киваю, и так себя стало жаль, впервые за эти пару непростых часов, видать, адреналин закончился, и я теперь скатываюсь в панику, причём настоящую.

Какой жених, мне бы вообще эту ситуацию осознать, принять и смириться. Но я не могу, пока всё во мне бушует, требуя возвращения в свой любимый мир и жизнь. И эти разборки дурацкие совершенно лишили силы…

Всхлипываю, утыкаюсь лбом в плечо Гриши и начинаю так рыдать, что коробочка с кольцом внезапно захлопнулась и исчезла в черноте глубокого кармана Авдея Лукича и вексель за ним следом.

— Примите мои искренние соболезнования, это печальная ситуация, конечно, вы правы, мне жена с увечьями, — причём он не на ногу показал, а у виска покрутил. — НЕ НУЖНА! Счастливо оставаться!

Резко развернулся и был таков. Быстро же его любоФФ растаяла.

Кажется, то, как я сейчас поступила, совершенно не вписывается в представление труппы об Адель.

Никогда не была актрисой, я даже врать толком не умела, бабушка учительница, дедушка в полиции служит, пусть не следователем, но в такой семье ложь — последнее, чему можно научиться. А тут, я так спонтанно, и на искреннем глазу выдала, заплакала, притворилась несчастной. Разбитой, унылой, что мне все поверили.

Оскара! Срочно выдайте мне Оскара! Это мой первый удачный опыт обмана.

Видать Адель врала, не моргнув глазом, выкручивала всё на свою выгоду, и в цирке у неё была только одна цель — найти вот такого селёдочника, выскочить замуж и стать «приличной» дамой при деньгах. Даже запах рыбы её не отвращал. Не мог такой человек прийти и решительно заявить о своих намерениях жениться, не имей на это предварительного сговора.

Это падение, должно было стать способом симуляции, мол упала, и теперь вот вынуждена вас оставить… Только упала совершенно неудачно, и теперь в этом теле оказался мой разум, или душа, кто бы знал.

Она на всё была готова ради денег, жизни при состоятельном муже и без вот этих, скажем честно, вредных людей. Даже спать с мужчиной типа селёдочника готова, но я нет, ужасно не люблю затхлый запах рыбы. И для меня деньги пахнут. Хотя, в цирке запашок стоит немногим лучше.

Мы так и сидим молча, труппа сверлит взглядами меня, не понимая, как им теперь быть. Я сама отказалась от денег и завидного жениха.

Гриша просто в шоке, ведь по всему выходит, что я сейчас предпочла его, а не богатого мещанина.

А я вообще не понимаю, как дальше разруливать ситуацию. Наклоняюсь и шепчу: «Гриш, я есть хочу, хоть бы чаю и хлеба с сыром, или пирог».

— Сейчас, а у тебя ничего не болит? Может, в постель, и я принесу…

— Голова, но она ещё долго болеть будет, как лекарь сказал, так что я уже не обращаю на эти мелочи внимание. Поесть и немного полежать, ноет всё тело, если, по правде. Но и в фургон не хочу возвращаться, рыдать начну, а не хочется.

Силач молча встал, поднял меня на руки и понёс через площадку, занимаемую цирком. Из-за шатров я вдруг разглядела, что мы находимся рядом с провинциальным городом. И Цирк не такой уж и маленький. Шатёр нарядный, добротный. Фургонов штук восемь, под навесом лошади, и ослики, остальное рассмотреть не успеваю.

Через несколько минут мы оказались в небольшой таверне на окраине города, Гриша быстро сделал заказ, так и держит меня на руках.

А трактирщица одарила силача жарким взглядом, не было бы меня, ух и разговор бы у них состоялся. Но женщина увидела перебинтованную ногу и ограничилась деликатным замечанием:

— Ой, как вы её, на руках-то. Каждая бы пожелала такого ухажёра. Сейчас принесём заказ, проходите, вон там вам будет удобно. Мокрое полотенце принесу, уж не ходить с ногой-то до умывальника.

— Спасибо. Очень любезно с вашей стороны! — обнимаю Гришу за шею и улыбаюсь, он реально недооценённый бриллиант цирка, а не Адель. И с трудом верится, что женщины ему ласковых слов не говорят. Одна женщина не говорила ему ласковых слов — Адель Попова, злючка и зазнайка, которой лучше запах селёдки, чем вот это всё.

— Ты ведь что-то задумала? Ничего не делаешь просто так, — стоило силачу меня устроить удобнее на отдельном стуле и полотенцем протереть мои вспотевшие ладони, сразу начался допрос, уж он после каторги знает, как допрашивать. А мне с каждой минутой всё сложнее играть роль «Адель», так хочется сказать правду, чтобы от меня отстали, но одному Богу известно, что нас ждёт, не останусь ли я здесь навсегда.

Лучше лжи — полуправда, попытка договориться лучше, чем дешёвые манипуляции:

— Я упала, ударилась всем телом и головой. Память отшибло, ты мне нравишься, это не сарказм и не обман. Селёдочник, наверное, хороший человек, но ты видел, как он от меня отвернулся. А ты нет. Думаешь, у женщин красота вечная? Дети, роды, болезни, полнота, мы не хорошеем с годами, а ему, уродцу, нужна фарфоровая кукла, чтобы друзья завидовали. Это не стоит тысячи рублей, с тобой мы заработаем такие деньги недели за три, не с этими, так с другими артистами. Ты красивый, смотри, как на тебя женщины смотрят. Я сделаю тебе красивую стрижку, приведу в порядок усы, брови, разработаем тренировки и тело подсушим, рельеф твоим мышцам нужен, после закажем красивую одежду и станешь гвоздём программы. Но над номером придётся поработать. Я думаю, что под купол не полезу больше, но когда нога заживёт, то позволю тебе крутить себя как вздумается, как чирлидершу, акробатика, понимаешь о чём я? Думаю, что получится. Вот и весь мой план.

Стоило мне договорить, как впервые в жизни удостоилась увидеть лицо глубоко потрясённого мужчины. Он замер, рот приоткрыт, в глазах блеснули слёзы. Вот это я его проняла.

— Это шутка?

— С чего бы? Или ты не хочешь? Меня сейчас носишь, даже не стонешь, поднимая как гирю. Веса во мне примерено пятьдесят килограмм, ещё немного похудею. Станет легче трюки делать. НО хочу сказать, что из-за травмы, могу не сразу включиться в работу. Считай, что я новичок.