В тихом омуте нэпа - Иконников-Галицкий Анджей Анджеевич

Впрочем, данные о нашем фигуранте расходятся. По одним сведениям – родился в 1898 году, по другим – в 1902 году, вроде бы в Тихвине. Настоящая фамилия – Пантелкин, имя – Леонид, отчество – Иванович, по другим сведениям – Федорович. По профессии наборщик, до революции жил в Питере, во время Гражданской войны перебрался в Псков. Власть в городе менялась не раз: немцы, эстонцы, красные, Юденич, Балахович… Чем занимался Ленька в эти бурные годы – тайна, покрытая мраком. Из документов известно только, что на исходе Гражданской, летом 1921 года, устроился на службу в военно-контрольную часть Дорожно-транспортной чрезвычайной комиссии (ВЧК ДТЧК) объединенных Северо-Западных железных дорог, в Псковский отдел, но прослужил недолго. За что молодого обаятельного храбреца выгнали из «органов» – достоверно не известно; Бодунов говорит: застукали в притоне; Кондратьев утверждает: «на одном обыске грабежом занялся». Второе вероятнее: до самых последних месяцев жизни Пантелеев практически не пил, не употреблял наркотики, не увлекался азартными играми и был верен своей единственной возлюбленной; так что его присутствие в «злачном месте» труднообъяснимо.

Так или иначе, в начале 1922 года Леонид Иванович-Федорович оказался без работы, приехал в Петроград, зарегистрировался на бирже труда. Начало 1920-х – пик безработицы. Не найдя работы, Пантелеев обрел новых приятелей, безработных с темным прошлым: Митьку Гаврикова и другого Митьку, по кличке Залупа. «Маруха» Залупы служила горничной в доме богатого меховщика Богачева. Приятели посоветовались и решили: чем гнить на бирже, лучше «экспроприировать» недорезанного буржуя. 4 марта 1922 года отправились по адресу: улица Плеханова (Казанская), дом № 39.

Хозяина дома не было. Прислуга, естественно, легко дала связать себя. То же и родственницы Богачева. Осталось только упаковать в узлы дорогие меха, забрать деньги – и сваливать. Надо, однако, отметить: уже на это первое свое дело Ленька отправился с оружием. Достать «шпалер» в Петрограде в те годы было проще простого: огнестрельным товаром из-под полы торговали на городских рынках; особенно известен в этом отношении был Ново-Александровский рынок, угол улицы 3-го Июля (Садовой) и Вознесенского проспекта. Там подельники вооружились за сходную цену. Первое же совершенное Пантелеевым преступление квалифицировалось как разбой и руководство бандой. Согласно только что принятому УК РСФСР – расстрельная статья. Отступать было некуда.

Впрочем, Ленька и не думал об отступлении. Уже в первом «деле» определилось его лидерство. Сложилось преступное сообщество. Гавриков стал в нем вторым человеком, получил кликуху Адъютант. Присоединились еще двое: Сашка Пан и Мишка Корявый. Пантелеев, Адъютант, Пан и Корявый составили костяк банды. Далее следует серия ограблений; все жертвы – богатые люди, нэпманы.

26 июня – налет на квартиру модного частнопрактикующего врача Левина. 12 часов дня. Звонок. Доктор подошел к двери и спросил: «Кто?» – «Доктора нужно». Левин открыл, в грудь ему уперся «шпалер», и, как сквозь сон, трясущийся доктор услышал фразу, ставшую знаменитой: «Здравствуйте, без паники. Я – Пантелеев». 9 июля Пантелеев со товарищи явился на квартиру ювелира Аникеева в Чернышёвом переулке (ныне – улица Ломоносова). На сей раз – вспомнив старину – под видом сотрудников ГПУ: мол, у «органов» есть сведения о наличии у ювелира неучтенного золота и валюты. Предъявили фальшивые удостоверения, ордер на обыск, забрали ценности, скрылись. Аникеев кинулся звонить в ГПУ и, конечно же, услышал, что никого оттуда к нему не посылали. 14 июля связанным и ограбленным в своей квартире оказался врач Имшенс. 25 августа средь бела дня на Марсовом поле была остановлена пролетка; с пассажиров – двух мужчин и их спутницы – трое вооруженных молодых людей сняли дорогие шубы, отобрали часы, портсигары, украшения, деньги. 1 сентября таким же образом на улице Толмачева (Караванной), возле популярного у нэпманов клуба «Сплендид-палас», были ограблены супруги Николаевы. Во всех этих случаях главарь банды, поигрывая револьвером, вежливо представлялся потерпевшим: «Здравствуйте, я – Пантелеев».

Расцвет деятельности банды пришелся на лето 1922 года. О Пантелееве заговорили: нэпманы – с ужасом, пролетарское население – с симпатией. Надо сказать, что «язвы нэпа» стали гноиться и кровоточить уже спустя год после провозглашения этой политики. Барские замашки «красных купцов», кричащее неравенство, особенно разительное на фоне недавних ультрауравнительных установок военного коммунизма, аморальное и прямо преступное происхождение большинства нэпманских капиталов – это и многое другое вызывало у подавляющего большинства населения неприязнь к новым богачам, доходящую до ненависти. Пантелеев грабил богатых. В Пантелееве увидели благородного разбойника, Робин Гуда, отбирающего у толстых и дающего тощим. Он старался поддержать этот имидж: после каждого удачного ограбления посылал ценную посылку или деньги какому-нибудь детскому дому. Но благородных разбойников не бывает. За «идейными экспроприациями» непременно последуют убийства. Действительно, кровь скоро полилась.

Багровый закат

Бывший сотрудник ГПУ, некто Васильев, проезжая в трамвае по Загородному, увидел Пантелеева. Соскочив на ходу с трамвайной площадки, он кинулся за ним; Пантелеев – от него, проходными дворами, к Фонтанке. Возле здания Госбанка (бывшего Министерства финансов) на крики Васильева выскочил охранник Чмутов, он попытался преградить дорогу беглецу; тогда Пантелеев выхватил револьвер, несколькими выстрелами убил Чмутова и скрылся в лабиринте дворов.

4 сентября в 12 часов дня на углу Морской улицы и Почтамтского переулка Пантелеев и Гавриков напали на артельщика-инкассатора пожарного телеграфа, отобрали у него чемодан с зарплатой и скрылись. В тот же день квартальный милиционер, дежуривший на углу проспекта 25-го Октября (Невского) и улицы Желябова (Большой Конюшенной), увидел, что в магазин промтоваров Бехли входят двое; один похож на разыскиваемого Пантелеева. Милиционер побежал в отделение, оставив наблюдать за подозрительными субъектами знакомого агента Угрозыска, случайно оказавшегося рядом. Через десять минут группа милиционеров ворвалась в магазин. Пантелеев примерял обувь, рядом стоял Гавриков. Начальник отделения Бардзай (в некоторых источниках – Борзой) бросился вперед – и тут же получил смертельную пулю. Еще один милиционер был ранен, но бандитов удалось схватить. Спустя некоторое время на «хазах» и «малинах» взяли Корявого, Пана и еще шестерых участников банды Пантелеева. Суд над ними начался уже в ноябре; в расстрельном приговоре мало кто сомневался. Но в ночь с 10 на 11 ноября Пантелеев и главные его сообщники бежали из тюрьмы 3-го исправдома.

Этот дерзкий побег изумил весь Петроград и вызвал разные толки. Говорили о подкупе (эту тему со слов Бодунова развил до отдельного приключенческого сюжета писатель Евгений Рысс в книге «Записки следователя»). Толковали о происках эсеров (как раз в это время в Москве был вынесен смертный приговор нескольким лидерам этой разгромленной партии). Так или иначе, преступники удрали из-за решетки с поразительной легкостью: затаились в пекарне, из пекарни через окно вылезли во двор, забрались на сложенные в углу дрова, перемахнули через ограду – и были таковы. Чуть ли не на следующий день банда возобновила грабежи. Около месяца орудовали на Марсовом поле, останавливая извозчиков, раздевая и богатых, и бедных пассажиров. Потом, увертываясь от милицейского преследования, перенесли свою деятельность в район Фурштатской и Кирочной улиц. Тут, в ходе ограбления, был убит инженер Студенцов: остановленный бандитами, он зачем-то полез в карман шубы; Ленька «подумал», что за пистолетом, – и не раздумывая застрелил беднягу на глазах у жены.

Вообще это был уже другой Пантелеев. Не брезговал ограблениями простых граждан. Не задумываясь убивал. Стал сильно пить, расслабляясь после трудов праведных на «хазах», коих у него по городу были десятки. Нигде не останавливался больше чем на две ночи. Перестал посещать сестру и возлюбленную, которых раньше нежно опекал. Боялся засады, боялся преследования. Понимал, что скоро ему конец. В Угрозыске после его побега сформировали ударную группу; чуть ли не каждый день «брали» кого-нибудь из множества «барыг», «марух», наводчиков, связанных с бандой Пантелеева. И все же обаяние его было велико: арестованные подельники не «раскалывались» или «раскалывались» не до конца. Раз десять Ленька уходил от самых верных засад. 9 декабря его чуть не «накрыли» в облюбованном нэпманами ресторане «Донона» на Мойке, возле Капеллы: швейцар сообщил в милицию о подозрительных посетителях. Бойцы примчались из расположенного по соседству, на площади Урицкого (Дворцовой), помещения Угрозыска. В ресторанном зале, под визги женщин и звон бьющейся посуды, загрохотала перестрелка. Гаврикова взяли, но раненный в руку Пантелеев ушел. Он казался неуловимым.