Неделя для него пробежала незаметно и счастливо, про Дину и Марка он больше у бабушки не спрашивал. Всегда ведь собственное счастье застит глаза, не хочется в него пускать чужое несчастье.
Так получилось, что потом он к бабушке долго не приезжал. Студенческая жизнь все свободное время в себя забирала. А впереди еще последний курс и диплом. Но когда свободное время все же чуть-чуть образовывалось, гнал в Челябинск.
На преддипломную практику он поехал в Екатеринбург – сам напросился, как раз и место было на Уралмашзаводе. Сколько ему было тогда? Двадцать три? Двадцать четыре? А впрочем, какая разница, сколько ему было. Значения не имеет.
Бабушка обрадовалась его появлению, но глаза у нее были заплаканные, лицо осунувшееся. На его вопросы только махнула рукой и произнесла со слезным всхлипом:
– Ой, ведь горе у нас, Женечка. Марка пять дней назад похоронили. Отмучился, бедный. Так страдал… Так уходил тяжело… На Дину теперь смотреть жалко, совсем от нее ничего не осталось. Выглядит как старуха. А она ведь молодая еще, всего тридцать восемь! Муза так за нее боится. Не ест она ничего, сидит и в одну точку смотрит. И не разговаривает. Так ведь и впрямь помереть может. Ведь пять дней, Женечка! Пять дней ничего не ест и не пьет! Наверняка заморить себя решила!
– Ничего себе… Может, врача к ней позвать, а?
– Да был врач. Был. Она с ним даже разговаривать не стала. Да и чем ей поможет простой терапевт из поликлиники? Тут другой врач нужен.
– Какой?
Бабушка вдруг внимательно посмотрела на него и отвела глаза, будто хотела что-то сказать, но не решалась. Потом спросила осторожно:
– Ты пошел бы к ней, поговорил, а? Может, она тебя увидит и очнется как-то? Она ж к тебе так хорошо относилась. Ты как ребенок ей был. Жаль, что своих детей им с Марком Бог не дал, теперь бы хоть ради них жила. Сходишь к ней, Жень?
– Ты думаешь, это удобно, бабушка? – спросил он задумчиво. – Мне кажется, это как-то неправильно. У человека горе, а я начну перед глазами мелькать. Неудобно!
– Господи, да что значит удобно, неудобно! Не об этом же речь! Ведь человека спасать надо! Любыми способами! Пусть и перед глазами мелькать! Как ты не понимаешь? Ведь я тебе объясняю!
– Да я понимаю! Я очень даже понимаю, но… Что я могу сделать?
– Да просто взять и прийти! Как ни в чем не бывало! Вдруг у тебя и впрямь получится ее хоть как-то растормошить? Может, расскажешь что-то, отвлечешь как-то. Все-таки свежее лицо! А от наших с Музой насквозь проплаканных физиономий какой толк? Иди… Иди, Женя.
И он пошел. Хотя понятия не имел, как будет отвлекать и тормошить. И вообще, разве можно все это проделать, если человек погружен в свое горе?
Дверь ему открыла Муза Леонидовна и тут же заплакала и проговорила тихо сквозь слезы:
– Ой, Женечка… Как хорошо, что ты пришел. Тебе бабушка сказала, наверное, какое у нас горе?
– Да. Сказала. А Дина где?
– Так в своей комнате. Не знаю, что с ней делать. Она ж на глазах тает! Уж который день сидит и смотрит в одну точку, не пьет, не ест. И молчит. Я уж и так и этак разговорить ее пытаюсь, а она молчит. Может, очнется, когда тебя увидит? Все-таки свежее лицо.
Он подумал про себя с горькой усмешкой: что значит свежее лицо? И бабушка говорит про это свежее лицо, и Муза Леонидовна. Звучит как необходимая функция. Для чего? Чтобы разбавить свежим лицом Динино горе? Странно как-то… И что ему с этим своим свежим лицом делать? Улыбку на него натянуть? Выражение оптимистической беззаботности? Мол, все пройдет, Дина, и время лечит?
Да, глупо он будет при этом выглядеть. И Дина его прогонит сразу, конечно же. Или не прогонит? Или ей и впрямь сейчас нужно видеть перед собой «свежее лицо»?
Вопросы, вопросы… Да разве сейчас можно задавать себе какие-то вопросы? Наверное, бабушка права, и все средства надо использовать для того, чтобы Дина очнулась?
Когда открыл дверь и увидел Дину, все вопросы сразу исчезли. И сердце трепыхнулось жалостью и растерянностью, и жесткий комок сразу подкатил к горлу – ни слова произнести не мог. Встал, как статуя Командора, глядел на нее молча. И будто не видел. То есть ту самую Дину не видел…
Да что там говорить – он просто ее не узнал. Это была не Дина. Жалкая изможденная женщина сидела в углу дивана, подтянув под себя ноги и обхватив их руками-веточками. Вот повернула голову, глянула на него… И тоже наверняка не увидела. Глаза были совсем пустые. Слепые.
Потом что-то мелькнуло в ее глазах, пробежала искорка узнавания. Сухие губы открылись, и он услышал, как она проговорила тихо:
– Женя… Это ты, Женя?
– Да, я! – тут же бросился он к ней, сел на корточки перед диваном, почти силой заставил себя улыбнуться.
Потом спохватился – нет, что-то не то делает! Наверное, улыбаться нельзя. Но она будто уже ухватилась за его улыбку и даже руку дрожащую протянула, словно хотела ее потрогать. Потом прошелестела чуть хрипло:
– Как ты вырос… Совсем взрослым стал, молодец…
Да, да! Именно эти фразы она всегда проговаривала, когда видела его. И когда он был ребенком, и когда взрослым стал, и сейчас… Хотя сейчас эти знакомые фразы звучали уже не автоматически, а как-то иначе. С привкусом горя, что ли…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
