Неукротимый Бастард 3 (СИ) - Измайлов Сергей

— Тогда Куракину теперь прилетит? — с довольной улыбкой спросил Виктор.

— Не факт, — покачал головой Каменский. — И далеко не факт теперь, что это были люди Куракина. Может это нападение было частью какого-то большого плана, наёмники могли не знать, что их отправляют на верную смерть. У меня в голове теперь всё смешалось: кто, куда, зачем?

— Я считал, что вы всегда всё знаете, — удивлённо протянул Виктор.

— Я тоже так думал, — усмехнулся барон. — Но жизнь гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Да, Михаил Фёдорович? До того, как мы приехали в Хорошевку, всё было просто и понятно, верно? Никаких тайн, интриг, всей этой возни за ширмами. Покосил сено, выпас корову, наносил воды, помог отцу в кузне. Тихая спокойная жизнь.

— Что верно, то верно, — усмехнулся я. — Чем меньше у тебя достаток, тем проще живёшь.

— Ну не скажи, — встрял вдруг Виктор Тимофеевич, но тут же осёкся, не решаясь сказать, что хотел. Потом вздохнул, махнул рукой и продолжил: — До того, как меня нашёл Остап Афанасьевич, у меня жизнь была совсем непростой, хоть в кармане и не было ни гроша. Я тогда на самой окраине столицы обитал, в старом полуразрушенном доме, что зарос крапивой и клёном, со мной ещё четверо таких же.

— Ты был беспризорником? — удивился я. — А я был уверен, что ты из дворянской семьи.

— Я даже понятия не имею из какой я семьи, — грустно вздохнул Виктор. — остались только какие-то смутные воспоминания из глубокого детства, и те не особо радужные.

— Вот это дела, — покачал я головой. — Я теперь уже без претензий, но помню твой брезгливый взгляд и вот это вот: «мужик-лапотник». Зачем тогда ты так себя вёл?

— К хорошему быстро привыкаешь и ты это теперь знаешь лучше меня, — ухмыльнулся парень. — К тому же надо было повыпендриваться, показать своё превосходство. Это главное, чему учит улица. Мне было двенадцать, когда встрял в настоящую драку, а Остап Афанасьевич меня оттуда вытащил.

— Если бы я тебя оттуда не вытащил, то вся местная шпана западной окраины Царьграда ходила бы с ожогами, — хохотнул Остап Афанасьевич.

— Да, — довольно заулыбался Виктор. — У меня тогда от страха проявились предвестники дара. Я протянул руку вперёд и на пальцах заплясали крохотные язычки пламени. Правда мне это поначалу больше навредило, чем помогло. Парни обозвали меня колдуном и собирались забить палками.

— А я в этот момент мимо проезжал и увидел, — добавил Остап Афанасьевич. — Подумал: жалко мальчишку. Его окружило десятка полтора бродяг всех возрастов, и намерения у них были не самые добрые, всё было написано на лицах: злость и ненависть. А мне нужен был помощник с потенциалом.

— И какой у тебя предел? — спросил я у парня.

— Четвёртый, — ответил Витя. — Уже вторая ступень, недавно получил, пару месяцев назад. А инициацию прошёл уже два года как.

— Четвёртый тоже неплохо, — сказал я. — А чтобы быстрее ступень взять, тренироваться надо много.

— А я, думаешь, не тренируюсь? — нахмурился парень. — Это у тебя кровь такая сильная, всё легче даётся.

— Я не хотел тебя обидеть, — сказал я, посмотрев ему в глаза.

— Да ладно, забудь, — улыбнулся Виктор. — Не зря же на тебя царь глаз положил, большим человеком скоро станешь.

— Только сначала надо академию закончить, — сказал я, улыбнувшись ему в ответ. — Всего-то три года.

— Пролетят и не заметишь, — усмехнулся Каменский. — Я ведь совсем недавно был таким же молодым и горячим, как Витя, а потом хлоп, и уже полвека прожито. Почти старик.

— Да какой же вы старик, Борис Николаевич? — возмутился Витя. — Вы таких как я десятками по кустам раскидываете.

— Да тут уже не сила, а опыт, — хмыкнул барон, но комплимент ему явно был приятен. — Так, пора нам поторапливаться, всем в седло и переходим на рысь.

Лес уже чувствительно поредел и достаточно далеко просматривался. Я запрыгнул в седло, тут же всё что его коснулось, снова отозвалось болью, но ничего, можно потерпеть. Барон, как и обещал, перевёл коня на рысь, и мы поскакали следом. С его слов до Заречья уже недалеко, а там до нужного нам постоялого двора чуть больше пяти вёрст.

Глава 3

Солнце ещё было высоко над горизонтом, когда мы выехали из леса к постоялому двору. Теоретически можно было бы преодолеть ещё часть пути, но я был рад этой остановке, так как ноги уже сказали мне «до свидания». Соскочив с седла, я чуть не опал, как озимые. Хорошо, что успел схватиться за луку седла. Пришлось немного постоять и попереминаться с ноги на ногу, чтобы начать их нормально чувствовать.

— Ба, какие люди⁈ — воскликнул вышедший из большого двухэтажного бревенчатого дома упитанный мужчина, улыбаясь Каменскому, как старому приятелю, потом окинул взглядом остальных. — Столько царских гонцов причалило к нашему пирсу. Видать какую-то важную новость везёте, чур я первым всё узнаю!

— Я тоже рад тебя видеть! Да какие там новости, Никифор Семёнович? — усмехнулся барон, пытаясь стиснуть в объятиях человека, что больше него в два раза в диаметре талии. — Так, сводки о налогах. Но у тебя ведь с этим всё нормально, не правда ли?

— Обижаешь, Борис! — пророкотал мужчина, выпустив наконец барона из своих медвежьих объятий. — Всё по закону, до последнего медяка учтено и проплачено. Мне за такую добросовестность льгота положена!

— В том как раз твоя льгота, что я тебя не проверяю, — усмехнулся Каменский. — Ну накорми нас обедом по-человечески, а то весь день в седле.

— Понял уже, что в седле, — хмыкнул Никифор Семёнович. — Вон малой ваш идёт так, словно ему меж ног бревном прилетело!

Мужчина ткнул в меня пальцем и захохотал так, что аж лошади отпрянули. Я сначала нахмурился, потом рассмеялся вместе со всеми. Да, походочка у меня была та ещё.

Лошадей у нас забрали и отвели в стойло, где обещали поухаживать, напоить и накормить отборным овсом. Мы же прошли внутрь дома, где нас усадили за большой дубовый стол.

— Вы уж простите, гости дорогие, — прокряхтел хозяин дома, усаживаясь с нами за стол. — Мы-то уже отобедали. Сейчас щи разогреем, а пока их освоите, и мясо подойдёт.

— Щи — это отлично! — воскликнул Каменский, довольно потирая руки. — Не видел ещё ни одного человека, которому не нравились бы твои щи, Никифор. Давай, как есть, горячие не люблю.

— Ну, как знаешь, — хмыкнул мужчина, обернулся и крикнул в сторону кухни: — Марфа, тащи щи!

Кроме щей на столе вскоре появился свежий каравай, копчёное сало, запечёный гусь с яблоками и бочковые огурцы. Последнему я был особенно рад, обожаю по жизни, а в замке Пожарских это видимо считалось слишком простецкой едой. Первым делом зубы с хрустом вошли в пряно пахнущий овощ, от удовольствия я даже прикрыл глаза.

— Вот сразу видно, свой человек! — одобрительно усмехнулся Никифор, глядя на меня чуть ли не с отеческой любовью. — Под такое и домашнего первака можно, будешь? Барон-то такого не употребляет.

— Благодарю, — сказал я, вежливо улыбаясь. — Но я не пью.

— Что ж ты будешь просто так закуску переводить? — крякнул хозяин дома и недовольно покачал головой, потом махнул рукой. — Да понятно всё, этот злыдень Бориска вам всем спуску не даёт поди, да?

— Они у меня сами сознательные, Семёныч, — возразил Каменский, остановив перед ртом деревянную ложку со щами. — Этим бравым парням особого приказа не надо.

— Ну хоть ты меня поддержи, мил человек, — обратился Никифор к Остапу Афанасьевичу, как к самому старшему, доставая при этом откуда-то из-под стола бутыль с мутным содержимым.

— Ты уж прости, Никифор Семёнович, но здоровье не позволяет, — развёл руками мужчина. — Уже годы не те, чтобы вечером первак, а спозаранку снова в дорогу.

— Скучные вы люди, — тяжко вздохнул толстяк, плеснул себе из бутыли в кружку и залпом выпил, слегка поморщившись. Потом закусил половиной огурца. — Как раньше-то было, сидели до утра, пели песни, говорили о жизни, а теперь…

— А теперь выросли и стали серьёзнее, Семёныч, — усмехнулся Каменский. — Да ты не переживай, заеду к тебе как-нибудь в отпуске, посидим, повспоминаем.