Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

.

— В чем дело? Разве не для этого позвала меня в последний момент? — усмехнулся глава Приюта Тайного знания, и мне, как и в только что пережитом, почудилась за иронией болезненная жестокость. — Скажи еще, что не примешь мою помощь.

Да, надо рассказать отцу. Нет, Очиру, он меня поймет, услышит. Вместе с ним все обдумать. Он поможет понять, чем было неожиданное видение.

А пока — главное, уйти сейчас с Сином в Приют, как можно дальше от почему-то жаждущей моей смерти герцогини и ее воинов, уверенных, что исполняют приказ императора.

— Конечно, приму, — поспешила я заверить мага, играя вежливость, лишь бы остаться живой. — Спасибо, что спасли меня, глава Син. Клянусь, я не причастна ни к каким убийствам, эти люди просто ошиблись.

— Клянешься? — поднял бровь Син. Затем, словно не веря, покачал головой: — Готова и на тайном языке повторить эту клятву?

Клятва на языке шепчущих — не просто слова, но и действие. Невозможно нарушить такую. Я бы и дала ее, но…

— Я не знаю тайного языка.

Син посмотрел на меня с интересом, словно оценивая. И усмехнулся иронично:

— Конечно, не знаешь. И конечно, не причастна. Бросай это, Теа. Сыграно красиво, признаю. В некотором смысле, ты добилась своего: я здесь, ведь не мог просто позволить тебе исчезнуть. Но это значит куда меньше, чем ты думаешь.

— Что? — не поняла я.

— Прекрати, — опасно блеснули его глаза.

— Я ничего не делаю.

Хотела громко возмутиться, а вышло только пробормотать. Поднять на него голос казалось почти нереальным.

Больше мне руки Син не предлагал.

Я старалась встать сама, но ноги меня не держали. Похоже, главе надоели мои неуверенные попытки — или, может, он спешил. Так или иначе, Син сделал совершенно невероятную вещь: в одно движение оказался рядом и легко подхватил меня на руки, словно я весила, как одна из веточек, устилавших поляну.

И еще до того, как я успела что-то смущенно пробормотать, мы оказались в кругу портальных камней на окраине Приюта Тайного знания, а затем — всего в один шаг, минуя все защиты, — в аскетичных, просторных покоях.

Его покоях.

Глава 3

Вторжение

Син не стал опускать меня на широкую простую кровать у противоположной стены. Просто не особо бережно поставил на пол, не дожидаясь, пока я восстановлю равновесие, и остановился рядом, равнодушно взирая на мои попытки выпрямиться. Мне приходилось цепляться пальцами за шершавую деревянную обшивку косяка, и я все никак не могла отдышаться, а он просто стоял и смотрел.

Что самое жуткое, самое дикое — не отошел, не отодвинулся, продолжая разглядывать меня с этого минимального расстояния. Его сапоги касались изодранного подола моей юбки, точнее, наспех сляпанной и частично обгоревшей ткани.

Ближе, чем любой другой мужчина посмел бы стоять к женщине из знатного рода, тем более полуобнаженной.

Я и раньше чувствовала себя уязвимой, но теперь, мазнув взглядом по опаленному полотну, за неровной сеткой которого виднелись исцарапанные лодыжки, вдруг окончательно поняла, насколько двусмысленна эта сцена и какой чудовищной она была бы для моей репутации, если бы не статус главы Сина. Смущение накатило волной. Закрываясь, собирая ткань у низа живота и на груди, чтобы складки закрыли кожу, я боялась взглянуть наверх.

Будь это кто угодно, даже сын герцога наших земель, я бы возмутилась и оттолкнула наглеца. Я пыталась найти в себе силы на это и сейчас — и не могла. Но должна была. Мне даже пришло в голову: не подавляет ли глава меня магически? Впрочем, Син бы не стал…

Не стал бы? Тот благородный глава Син, образом которого я грезила последние десять лет — не стал бы.

Этот, из недавнего видения, мог и пополам меня переломить, не брезгуя наготой.

А я, кажется, и словом возразить бы не сумела. Мне хотелось верить, что дело лишь в невероятной усталости, в полуобморочном истощении. И что позже я все-таки посмею, обязательно посмею отстраниться и провести границу. Но в глубине души боялась признаться: чем ближе он находился, тем хуже я понимала, где во мне кончается страх и начинается что-то еще, не менее унизительное.

Сина мои метания, впрочем, мало волновали. Такое грубое вторжение в мое пространство, похоже, и за вторжение им не считалось. Наверно, он привык, что все пространство в Приюте — его…

Глава был выше меня минимум на голову, так что я могла хотя бы не встречаться с ним взглядом и разглядывать тонкую, почти незаметную вышивку его темно-серого, обманчиво простого камзола. Я сосредоточилась на острогранном узоре, зачем-то представила себе жесткость магической ткани, явно переплетенной артефакторными нитями, отметила отсутствие застежек, не давая себе остановиться взором на тяжелых белых прядях…

«Приди в себя, Теара!»

От него исходил жар — и одновременно стальной, невозможный холод. Нечеловеческий, вот как бы я назвала это ощущение. Оно порождало где-то за солнечным сплетением дрожь. Будто мое тело уже знало его лучше, чем разум, и именно от этого становилось по-настоящему страшно. Словно я уже попадала под его влияние, знала, что стоит за этими противоречивыми чувствами и…

«Да что со мной происходит⁈» Я просто не могла вскинуть руки, как марионетка с перепутанными, узлом затянутыми нитями.

Что бы я сказала, будь это, например, старший сын главы наемников? Генерал герцога Теренера? Да хоть сам император?

И так, не глядя Сину в глаза, стараясь делать вид, что не смущена, хотя щеки горели огнем, я набралась сил и смелости попросить, надеясь, что он меня послушает:

— Отойдите, пожалуйста.

Син не ответил — и не сделал в сторону ни шага.

Значит, привычных правил и правда больше нет.

— И что мне с тобой делать? — насмешливо протянул он, беря меня за подбородок и поднимая мое лицо так, чтобы видеть, будто хотел разглядеть мое смущение в упор и даже наказать за него. Мне пришлось почти запрокинуть голову. Син же улыбнулся без малейшей теплоты: — Что, ты предполагала, произойдет дальше? Я увижу твои раны — и это тронет меня? Ты всегда была умной девочкой. Глупость тебе не идет.

Он говорил так, словно я принадлежу ему, словно искала его милости. И смотрел так же.

Пальцы, которыми он держал мой подбородок, почти что обжигали, и вместе с тем ощущались, как тиски. Слишком интимный жест для тех, кто видится второй раз в жизни!

Я по-прежнему не понимала, что происходит. И по-прежнему знала одно: от этого человека надо оказаться как можно дальше. Почему он решил, будто я все делаю, лишь бы понравиться ему? Неужели не замечал, что я дрожу, и что это явно не прежний — слава Свету, он не знает про мою влюбленность! — трепет…

«Совсем ничего не ощущаешь, да? И колени подгибаются лишь от усталости?» — услужливо подсказал внутренний голос, и я со всей яростью, на какую была способна, велела ему заткнуться.

— Я отлично себя чувствую, у меня ничего не болит, а царапины несерьезны. Вы вылечили крупные порезы еще на поляне, а я не поблагодарила. Спасибо. Отпустите меня домой, глава Син, — ответила я, тщетно пытаясь удержать голос ровным. Мне удавалось избегать его взгляда, но я видела острый подбородок и тонкую линию чуть изогнутых губ. На лице его не дрожал ни один мускул, словно передо мной стоял не человек, а высеченная из мрамора статуя. Я прикрыла влажные ресницы — так было проще сконцентрироваться, — и продолжила: — Мой отец Ракро Енкхтаиван будет благодарен тоже. Я вернусь в Нор-Хуре и останусь в родовом доме, пока все не выяснится. Я ведь не нужна в Приюте, раз на меня охотятся, верно? Это ошибка… насчет приказа императора. Но слишком серьезное обвинение, я понимаю. Мне нельзя тут быть. Я могу…

— Ты ничего не решаешь, — прервал глава Син мою речь.

Это прозвучало как приговор. Я даже не успела его осознать, как в разум вторгся болезненный холод.

Когда чтение воспоминаний против воли показывал мне отец, было не так больно — и близко не так страшно. Син не стал спрашивать разрешения, не стал смягчать свое действие, вместо того вспорол мою память, как брюхо рыбе, как камни ущелья в горном лесу, и я забилась в безмолвном крике, пытаясь изо всех сил выбросить его из своей головы. Конечно, безуспешно.