Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

Аринелла. Имя и правда показалось мне смутно знакомым.

И тут до меня дошел смысл ее слов.

— Что значит «училась у меня»? Куда я ушла⁈

Словно ледяной водой окатили! Даже легкий эффект дурмана спинели отступил. Во рту мигом пересохло. Я резко села и подтянула себя наверх, чтобы опереться на жесткую спинку. Аринелла почему-то отшатнулась, а затем, словно совладав с собой, с улыбкой придвинулась обратно, но от меня не укрылась ее нерешительность.

И нерешительность эта, словно я и правда стреноженный опасный зверь, показалась мне по-настоящему несправедливой.

— И что ты помнишь? — Она аккуратно поправила мое одеяло.

— Я переместилась в Серые земли, чтобы поступить на обучение в Приют по личному разрешению… — Его имя произносить ужасно не хотелось. — Главы. Потом я была в лесу…

— Мшистых ущельях, — эхом отозвалась Аринелла.

Мшистые ущелья — область в паре дней езды от Приюта. На карте моего учителя политологии и географии они были обозначены несколькими толстыми зубчатыми линиями, поверх которых Очир нарисовал знак солнца: брат рассказывал, что среди заросших склонов и пещер скрыты какие-то важные артефакты.

— И оттуда меня забрал глава, — закончила я скомканно, в последний момент рассудив, что рассказывать об ошибке Йорданки на мой счет нельзя: каждый знал, что формальная власть императора и подчинение его прямым приказам напрямую связано с благополучием всего континента. — Я потеряла сознание и очнулась здесь.

— Сколько тебе лет?

Аринелла поднялась. Теперь она стояла ко мне спиной: многослойное бирюзовое платье на фоне простой каменной кладки смотрелось, как драгоценный камень.

— Двадцать пять. Шаахи… — попыталась я снова зажечь на кончике указательного пальца хотя бы небольшой огонек, и снова потерпела оглушительную, безысходную неудачу. — Проклятье!

— Не пробуй даже. Двадцать пять… — повторила Аринелла медленно. — Свет всемогущий, двадцать пять! — Потом обернулась ко мне. Глаза ее блестели: — Теа, послушай, я не знаю, как тебе удалось забыть последние четыре сотни лет, как удалось создать это тело и… Но… мы обе были сосудами, помнишь? Мне, если что, можно не лгать, клянусь тебе! И доверять мне можно! У тебя не так много подруг, но я… Я даже была сосудом, как и ты, — повторила она свои странные слова. — Мы заодно. Великие Учителя, ты помнишь? Я не осуждаю тебя. Я на твоей стороне!

При этих словах Аринелла торопливо оттянула ворот платья, чтобы я увидела у основания шеи сзади тонкий, будто выжженный изнутри шрам, похожий на неровный, увитый лозой круг. У меня сковало дыхание: странное символическое клеймо казалось мне смутно знакомым, и чем больше я вглядывалась, тем больше казалось, что знак вот-вот вспыхнет, проваливаясь вглубь плоти.

Почему она его не исцелила?

Наконец она оправила ворот и распрямилась. Повисла тишина. Я глядела на Аринеллу во все глаза, ожидая объяснений. Она же что-то искала во мне — и конечно, не находила. Секунды тянулись бесконечно.

— Я вижу его впервые, — облизнула губы я. — Мне жаль, что кто-то оставил его.

— Кто-то оставил… — эхом отозвалась Аринелла. — Да. Так что ты хочешь знать?

Я даже немного растерялась. А потом затараторила:

— Если вы моя подруга, пожалуйста, расскажите, что произошло со мной до перемещения в лес и в лесу. Все, кого я встречала с тех пор, намекают мне, что я — чудовище и убийца. Глава Син считает, будто я всех обманываю.

— Что еще говорит директор? — тихо спросила Аринелла, и мне показалось, что ей известно что-то, о чем она боится обмолвиться, хоть и хочет.

— Ничего. Он просто принес меня сюда.

— Принес? — выдохнула целительница. — Сам?

— Похоже, я подверглась какой-то магии. И никто не говорит мне, в чем дело.

— А, — снова проговорила Аринелла нервно. От волнения она накручивала на палец рыжую, совсем как у меня, прядь. — Да. Да, конечно. С чего же начать… Ты — великая целительница Теа Енкхтаиван, настоящая легенда. Ты преподавала в Приюте долго, я даже не знаю сколько.

— Это невозможно, — прошептала я, пытаясь встать. — Сколько мне по-твоему?

— Не вставай, ты еще слаба, — резко остановила меня Аринелла. — Послушай. Тебе не двадцать пять. Ты героиня последней войны, ты почти стала знатоком разума, не имея соответствующего таланта, а это считалось невозможным. Ты… была сильнейшей из целителей современности. Я училась у тебя. А потом мы стали дружить. — Она сглотнула, переводя дух. — После войны ты ушла из Приюта. Ты и этого не помнишь? — Дождавшись моего ошарашенного отрицательного покачивания головой, женщина продолжила: — Ты ушла и основала свою школу целительства. Это никому не нравилось, но директор запретил тебя трогать и… Потом ты впустила врага. — Она понизила голос. — Стала сосудом, как и я.

— Я не знаю, что это значит.

— Конечно… — протянула Аринелла со смутной досадой. — Я осмотрела тебя. Знака нет. А тогда… столько народу погибло. Империя чуть не развалилась, когда ты пропала ненадолго, а потом оказалось, что ты брала с исцеленных тобой клятвы, которые убили их, раз ты пропала… Не помнишь? — в который уже раз повторила Аринелла. — Там было много знатных. Империя умылась кровью после твоего исчезновения.

— Это. Какой-то. Бред, — только и смогла я проговорить, изо всех сил дергая браслет, до боли впивавшийся в кожу. — Я бы не стала. Ты не говорила бы так, если бы знала меня хоть чуточку.

Никогда я не убила бы человека. Любого, даже грозящего убить меня. Это я знала совершенно точно. Я бы скорее сама умерла, чем заставила кого-то дать такую клятву.

— Тебя в семье называли лисицей, ты сама мне рассказала, — тихо произнесла Аринелла, и у меня будто змея развернулась в желудке. — От кого бы я такое еще могла услышать?

— Я не знаю, — пробормотала я.

Цепочка браслета оставляла на моем запястье красный след, так сильно я натягивала ее.

— После этого ты пыталась вернуться в Приют, всем говорила, что раскаялась, что это была не ты, а овладевший твоим разумом враг, — продолжила Аринелла. — Ты хотела принять любое наказание и остаться здесь, чтобы и дальше приносить пользу. Но никто тебе не поверил, ведь были и свидетели против. И тебя прогнали и отсюда, и из Обители, которую ты основала. В Империи множество знатных родов хотят твоей смерти, я полагаю. Делегации от именитых семей приходили в Приют Тайного знания и требовали твоей казни.

«Я никогда не забуду лица дряни, из-за которой погибла вся коричневая семья», вспомнила я слова Йорданки. Нет, не может быть, не может!

— Но я верю, что ты изменилась, — тем временем нервно облизнула губы Аринелла. — Ведь если бы ты не раскаялась, то… Я знаю, что ты продолжала странствовать и исцелять, именно благодаря тебе остановилась эпидемия стылого пота. А однажды тебя поймали и избили простаки из воинов синих герцогов. Простаки, даже не шепчущие! Ты ведь могла остановить их сердца щелчком пальцев. Ну или просто сковать их и уйти. Но ведь не стала.

— Так, — выдохнула я бездумно.

В голове было совершенно пусто. Одна только паническая мысль билась в моем разуме: надо найти отца и брата. Отца и брата, отца и брата. Они поверят мне и подскажут, что делать.

— Сина тогда не было, он… — Аринелла осеклась. — Неважно. После суда ты пропала. С тобой ушел еще Ингард, он свидетельствовал за твою невиновность и отказался находиться в Приюте, если тебя не защитят. Ты помнишь Ингарда?

— Нет.

На ее вопросы словно отвечала не я. Безумное чувство, что все это просто не может происходить со мной, поглотило меня целиком. Я будто смотрела на себя со стороны — жалкую, оторопевшую, почти не дышащую, сидящую на постели в лазарете и пытающуюся удержаться от нервного смеха и отчаянного плача.

Осознающую, что видение, которое я приняла за пророчество, вполне могло быть воспоминанием. И если так…

— Ингард был одним из директоров Приюта. Потом восстанавливал Младшую Ветвь, потом… Тебе же все это ни о чем не говорит, — наконец спохватилась Аринелла. — Ингард всегда за тебя. Он очень хороший. — Мне в словах Аринеллы показался смутный намек. — Но когда тебе было двадцать пять, — сморщила она лоб. — Директоров было только двое, да? Син и Келлфер?