— Чтобы забрать личные записи.
— Снова записи.
— Мои.
Она поставила корзину на землю, открыла крышку и достала тонкую тетрадь. На обложке было написано: «Тея Фосс. Первый курс».
— Эта лежала у меня дома. Остальные я оставляла здесь. Если они не сгорели, я хочу их вернуть.
Я взяла тетрадь.
Почерк был неровным, местами торопливым. Между записями о свойствах растений стояли строгие пометки Беатрисы: «Проверить пропорцию», «Не повторять без защитных перчаток», «Вывод сделан слишком рано».
Тетя действительно учила Тею.
— Почему вы не закончили курс? — спросила я.
— Не оплатила второй срок. Меня исключили до следующего набора.
— Семья не помогла?
— У меня нет семьи, которая может платить за обучение.
Она ответила без жалости к себе, почти сухо.
Я вернула тетрадь.
— Записи найдете после полной описи. Если они подписаны вашим именем, получите их.
Тея кивнула, но уходить не стала.
— Вам нужна помощь.
— Это не вопрос.
— Потому что ответ очевиден.
Леона отвернулась, скрывая улыбку.
Я посмотрела на девушку внимательнее.
— Что именно вы предлагаете?
— Я разберу теплицу, проверю травы, составлю список того, что еще можно спасти. Знаю поставщиков Беатрисы и жителей улицы. Могу работать за еду и место на чердаке.
— Чердак я еще не видела.
— Там сухо. Если крыша не протекла после зимы.
— Вы уверены?
— Я латала ее прошлой осенью вместе с мастером.
— В счете указана работа мастера, а не ваша.
— Потому что мне он не платил.
Я помолчала.
Тея не выглядела человеком, способным восстановить аптеку в одиночку. Зато она знала здание, растения и Беатрису. И слишком прямо отвечала, чтобы понравиться мне из вежливости.
— Испытательный срок семь дней, — сказала я. — Никакого доступа к закрытым документам и лаборатории. Вы не берете ничего без разрешения. За работу получите питание и оплату после открытия аптеки, если мы до него дойдем.
— А обучение?
— Я еще не решила, имею ли право кого-то учить.
— Вы закончили Гильдию с высшим отличием.
— Это было давно.
— Знания не исчезают от того, что вы вышли замуж.
Фраза прозвучала без намерения задеть. Именно поэтому я почувствовала ее сильнее.
— Иногда исчезает уверенность в них, — ответила я.
Тея подняла корзину.
— Тогда начнем с трав. Они не интересуются вашей уверенностью. Им нужна вода, свет и правильная земля.
— Вы всегда так разговариваете с работодателями?
— У меня их было мало.
— Не удивлена.
Леона все-таки рассмеялась.
Я отступила от двери теплицы.
— Покажите, что можно спасти.
Тея сняла плащ, повесила его на сломанную перекладину и сразу направилась к грядкам. Она не стала изображать занятость. Проверила землю, надломила сухой побег, осмотрела нижнюю сторону листьев.
— Полынь жива, — сказала она. — Мята тоже. Драконий корень надо пересадить. Здесь слишком холодно. А это выбросить.
Она указала на серую массу в углу.
— Лунный мох?
— Был им. Сейчас только плесень.
Мы работали до тех пор, пока в торговом зале не стало совсем темно.
Тея составила список сохранившихся растений. Я проверила инструменты, банки и мебель. Леона записывала долги, повреждения и вопросы для Гильдии.
К вечеру аптеку уже нельзя было назвать неизвестным наследством. Она превращалась в перечень конкретных проблем.
Два разбитых окна.
Поврежденная задняя дверь.
Почти разрушенный защитный контур.
Сырая кладовая.
Опечатанная лаборатория.
Долг.
Приостановленная лицензия.
И несколько помещений, в которых все еще можно было жить и работать.
Мы поднялись на второй этаж.
Лестница скрипела, но ступени были целы. Наверху находились две спальни, кухня, кабинет Беатрисы и узкий коридор к чердаку.
Моя прежняя комната сохранилась.
У окна стояла кровать с металлической спинкой. На стене висела полка, которую отец сделал, когда мне было шестнадцать. В углу остался старый умывальник. Покрывало отсырело, но матрас можно было просушить.
Я открыла шкаф.
На внутренней стороне дверцы сохранились царапины, по которым Беатриса отмечала мой рост. Последняя линия стояла на уровне глаз. Рядом тетя написала дату и добавила: «Дальше расти отказалась».
Я провела пальцем по буквам.
— Мирелла, — тихо позвала Леона.
Я закрыла шкаф.
— Здесь можно спать после уборки.
— Сегодня ты все равно едешь ко мне.
— Почему?
— Потому что в доме нет еды, отопления и надежного замка. Кроме того, ты с утра ничего не ела.
— Ела.
— Чай не считается.
Тея, стоявшая в дверях, поддержала:
— И сухое печенье тоже.
Я повернулась к ней.
— Откуда вы знаете про печенье?
— У вас крошка на рукаве.
Я стряхнула ее.
— Хорошо. Сегодня я поеду с Леоной.
— Наконец разумное решение, — сказала она.
— Не привыкайте.
Кабинет Беатрисы оказался заперт.
Ключ от входной двери не подошел. На связке, которую передала Леона, было еще четыре ключа. Третий повернулся с трудом.
Комната выглядела так, словно хозяйка вышла ненадолго.
Стол стоял у окна. На нем лежали счетные книги, засохшая чернильница и подставка для писем. Вдоль стены тянулись шкафы. На одном крючке висел серый рабочий передник Беатрисы.
Я не вошла сразу.
Тея остановилась за моей спиной.
— Она никого сюда не пускала после того, как начала писать отчет, — сказала девушка.
— Какой отчет?
— Не знаю. Она говорила, что сначала должна проверить все трижды.
— Когда это было?
— За две недели до пожара.
Леона достала блокнот.
— Ты сообщала об этом инспектору?
— Он не спрашивал.
— А сама?
Тея пожала плечами.
— Я пришла на следующий день после смерти Беатрисы. Меня не пустили дальше улицы. Потом в Гильдии сказали, что ученица без договора не имеет отношения к делу.
— Теперь имеет, — сказала Леона. — Завтра я запишу твои показания.
Тея нахмурилась.
— Я ничего не видела.
— Ты знала о работе над отчетом. Этого достаточно, чтобы зафиксировать.
Я вошла в кабинет.
В ящиках стола лежали обычные счета, письма от поставщиков, списки заказов. Несколько страниц кто-то вырвал из журнала. Края остались неровными.
— Это сделали до опечатывания или после? — спросила я.
— Не могу определить, — ответила Леона. — Печать ставили уже после первичного осмотра.
Я проверила полки.
Беатриса хранила книги по понятной только ей системе. Учебники по растениям стояли рядом с городскими справочниками, сборник рецептов — возле старого закона о торговле. Но внутри каждого раздела порядок был строгим.
На нижней полке я нашла коробку с моим именем.
Внутри лежали документы об окончании Гильдии, свидетельство о праве работать с ядами и старая медная печать аптекаря. Беатриса сохранила все.
— Вот и ответ на вопрос, имеете ли вы право учить, — сказала Тея.
— Право и готовность не одно и то же.
— Но право уже есть.
Я убрала документы обратно.
Под коробкой что-то блеснуло.
В щели между полкой и задней стенкой лежал сложенный лист. Я достала его и развернула.
На бумаге была одна строка, написанная рукой Беатрисы:
«Не используй белые флаконы с серебряной крышкой. Даже если на них стоит печать коллегии».
Ни обращения, ни подписи.
Я прочитала запись еще раз.
Перед глазами возник мой туалетный столик в доме Аркхартов. Белое стекло. Серебряная крышка. Тонкая печать Королевской лечебной коллегии на горлышке.
Последний флакон я открыла сегодня утром.
— Мирелла? — Леона подошла ближе. — Что там?
Я передала ей лист.
— Это может относиться к любому препарату, — сказала она после прочтения.
— Может.
— Коллегия использует белое стекло для нескольких лечебных составов.
