— Знаю.
— Не делай выводов раньше времени.
— Не делаю.
Но я уже считала месяцы.
Первые препараты мне назначили после года бесплодного брака. Сначала простые укрепляющие настои, затем более сильные составы. Белые флаконы появились два года назад. После них я чаще чувствовала слабость, иногда не могла удерживать простейшие чары. Кассиан Реваль называл это естественным истощением источника.
Северин верил ему.
Я тоже.
— Где Беатриса могла хранить лекарства? — спросила Леона.
— В лаборатории и в запираемом шкафу приемной.
— Лаборатория опечатана.
— Шкаф мы еще не проверили полностью.
Мы спустились на первый этаж.
На улице уже зажгли фонари. Свет проникал через щели в досках, и торговый зал казался теснее.
Шкаф в приемной имел двойную дверцу и отдельный замок. Один из ключей подошел.
Внутри стояли перевязочные материалы, коробки с пустыми ампулами, несколько банок и два ряда белых флаконов с серебряными крышками.
Я взяла первый.
На этикетке значилось: «Восстанавливающий состав для ведьминого источника. Королевская лечебная коллегия».
Такой же препарат я принимала зимой.
Печать была цела.
На втором флаконе — тоже.
Я пересчитала их.
Девять.
В журнале поставки, лежавшем на нижней полке, было указано десять.
— Один отсутствует, — сказала я.
Тея заглянула через плечо.
— Может, Беатриса использовала его?
— Тогда внесла бы запись.
Я проверила остальные документы. Последний прием препарата не был отмечен. Возврат в коллегию тоже.
Леона взяла журнал.
— Возможно, запись потерялась.
— Возможно.
Я протянула руку к задней стенке шкафа и нащупала что-то холодное.
За коробкой лежал еще один белый флакон.
Пустой.
Серебряная крышка была поставлена на место, но печать на горлышке аккуратно разрезали.
Я поднесла стекло к полосе света.
На дне оставался тонкий сероватый налет.
— Это десятый? — спросила Леона.
— По количеству сходится.
— Значит, его могла открыть Беатриса.
— Могла.
Я осторожно понюхала горлышко, не касаясь его кожей.
Запах был слабым, почти исчезнувшим. Горькие травы, металлическая основа и что-то еще, знакомое, но пока неуловимое.
Точно так пахло лекарство, которое я выпила утром.
Я закрыла флакон и завернула его в чистую ткань.
— Завтра отнесем его на независимый анализ, — сказала Леона.
— Нет.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Почему?
— Пока не узнаем, кому можно доверять, флакон останется здесь. В Гильдию подадим официальный запрос на снятие печати с лаборатории. Без упоминания находки.
— Ты подозреваешь коллегию?
— Я подозреваю, что Беатриса оставила предупреждение о препаратах с ее печатью. И что после ее смерти кто-то вошел в аптеку, хотя здание охранялось.
Тея перестала перебирать травы.
— Вы думаете, тот, кто приходил, искал этот флакон?
Я посмотрела на пустое стекло.
— Если искал, то не нашел.
— А если нашел и вернул?
Этот вопрос заставил меня снова осмотреть печать.
Разрез был ровным. Крышку открывали осторожно. Внутри не осталось ни капли, только налет.
Флакон могли изучить.
Могли опустошить.
Могли заменить содержимое.
Я завернула его вторым слоем ткани и убрала в сумку.
— Сегодня никто не остается здесь один, — сказала я.
Тея нахмурилась.
— Я ночевала на чердаке раньше.
— Раньше заднюю дверь не пытались взломать после смерти хозяйки.
— А если кто-то придет снова?
— Увидит пустую аптеку.
— И слабый замок.
— Завтра поставим новый.
— За какие деньги?
Леона подняла брови.
— Ты всегда задаешь самые удобные вопросы?
— Нет. Только нужные.
Я закрыла шкаф.
— За мои.
Это был первый раз за день, когда я произнесла эти слова и действительно почувствовала их смысл.
Мои деньги.
Мое решение.
Моя аптека.
Пусть пока с долгами, заколоченными окнами и чужим следом у задней двери.
Я взяла со стола медную печать аптекаря и положила ее рядом с пустым флаконом.
— Завтра начнем с описи, ремонта двери и заявления в Гильдию, — сказала я. — Потом проверим каждую банку, каждый счет и каждую запись Беатрисы.
Тея кивнула.
Леона закрыла папку.
Перед уходом я еще раз обошла торговый зал, проверила окна и заперла внутренние двери. На пороге задержалась и посмотрела на темные шкафы.
В доме Аркхартов мои вещи, вероятно, уже начали складывать в ящики. Северин обсуждал условия нового брачного договора. Аврелия следила, чтобы слуги не перепутали фамильные украшения с тем, что принадлежало мне.
Здесь никто не собирался устраивать мою жизнь.
Здесь меня ждали только работа и вопросы, на которые Беатриса не успела ответить.
Я заперла дверь и потянула ее на себя, проверяя замок.
Ключ повернулся тяжело, но уверенно.
Когда мы вышли на улицу, Тея вдруг остановилась.
— Что? — спросила я.
Она смотрела на верхнее окно кабинета Беатрисы.
Между ставнями на мгновение появился слабый свет.
Не огонь и не отражение фонаря. Короткая белая вспышка, похожая на сработавший охранный знак.
Я сразу вставила ключ обратно.
Леона схватила меня за запястье.
— Мы только что проверили комнаты.
— Именно поэтому я вернусь.
— Не одна.
Мы открыли дверь и поднялись наверх втроем.
Кабинет был пуст.
Окно закрыто.
На столе все лежало так, как мы оставили.
Только нижний ящик, который я точно задвинула, оказался приоткрыт.
Внутри не было ничего, кроме старой тряпки и пыли.
А на дереве, возле замка, остался свежий серый след от чужих пальцев.
Глава 3 Пепел в крови
Глава 3 Пепел в крови
На четвертое утро после расторжения брака я проснулась в своей старой комнате и несколько секунд не понимала, почему над кроватью нет светлого полога.
В доме Аркхартов служанка раздвигала шторы до того, как я открывала глаза. Здесь утро проникало через щели между ставнями, ложилось на стену неровными полосами и показывало все, что вчера удалось не заметить: пятно сырости возле потолка, облупившуюся краску на раме, трещину в кувшине.
Из двора доносился стук молотка.
Мастер пришел менять петлю на задней двери раньше обещанного. Я села, накинула халат и прислушалась. Кроме ударов по металлу, в доме слышались шаги Теи. Она заняла чердак в первый же вечер, хотя я предупредила, что крыша могла протекать. Девушка заявила, что хуже комнаты при дешевой ученической ночлежке там все равно не будет.
Прошлую ночь я провела у Леоны. Эту решила встретить в аптеке.
Новый замок уже стоял на входной двери, в кухне работала печь, а Тея нашла на складе сухое одеяло. Этого оказалось достаточно, чтобы отказаться от чужой гостевой комнаты.
Я встала и подошла к умывальнику. Вода за ночь стала холодной. Она помогла окончательно проснуться.
В зеркале над столиком отражалась женщина, которую я узнавала не сразу. Темные волосы были собраны кое-как, под глазами проступили тени. На внутренней стороне запястья больше не было брачной метки.
Я провела большим пальцем по чистой коже.
Раньше слабое тепло метки ощущалось даже во сне. Оно не мешало и почти не привлекало внимания, но теперь отсутствие связи стало заметнее ее присутствия.
Я отвернулась от зеркала.
На стуле стоял ящик, доставленный вчера из дома Аркхартов. Слуги аккуратно сложили мои платья, книги и личные бумаги. Сверху лежал аптечный набор отца, завернутый в плотную ткань.
Рядом находился запечатанный банковский документ от Северина.
Я не открывала его повторно. Сумму уже увидела вчера у Леоны. Ее хватило бы на ремонт, долги и несколько месяцев спокойной жизни.
Документ вернется владельцу, как только откроется почтовая контора.
