В тени рябины (СИ) - Гулина Лидия

Фиалка снова уткнулась в парту.

— Видела. И что с того? Теперь он будет знать меня как ту ненормальную, которая храпит на уроках и ломает технику силой мысли.

— Звуковой волной, — поправила Эбби. — Мистер Вилсон же объяснил. Это физика, а не магия.

Фиалка промолчала.

Она вдруг вспомнила тот сон. Рябиновую рощу. Темноту. Шаги за спиной. Свет впереди, который должен был стать спасением. И взрыв.

Интересно, что бы сказал мистер Вилсон, если бы узнал, что в её снах происходит такое, чему нет объяснения ни в одной физике? Что она чувствует вещи, которые не может объяснить? Что иногда ей кажется, будто мир тоньше, чем есть на самом деле, и за этой тонкой плёнкой повседневности прячется что-то... иное?

— Эй, — Эбби тряхнула её за плечо. — Идём. Следующий урок — литература. Там хотя бы спать не страшно — миссис Дэвис глуховата, не услышит.

Фиалка нечленораздельно простонала, но всё же заставила себя подняться.

Класс почти опустел. Только Оуэн всё ещё возился с остатками пены, делая вид, что помогает убирать, а на самом деле просто привлекая к себе внимание учителя, явно надеясь на похвалу и дополнительные баллы. Мистер Вилсон сидел за столом, уткнувшись в журнал, и вид у него был такой, будто он мысленно находится где-то далеко-далеко — желательно на необитаемом острове без учеников.

Фиалка схватила рюкзак и, стараясь не смотреть по сторонам, поплелась к выходу.

Но в дверях она всё же обернулась.

Проектор, залитый белой пеной, напоминал надгробный памятник. Памятник её очередному позору. Её очередной Фиалкастрофе.

— Ненавижу это прозвище, — буркнула она себе под нос и вышла в коридор.

Коридор встретил привычным гомоном — сотни голосов, сливающихся в один белый шум, хлопающие дверцы шкафчиков, смех, крики, вечная какофония школьной жизни. Фиалка вдохнула запах — смесь дешёвых духов, несомненно вкусной, но вредной еды и подросткового пота — и вдруг почувствовала почти облегчение. После той тишины, что царила в её сне, после того ледяного ужаса, что преследовал её по пятам, этот шум казался почти уютным. Почти безопасным.

— Фиалка, ты как? — Эбби шла рядом, то и дело бросая на подругу обеспокоенные взгляды. — Ты будто не в себе.

— Я в порядке, — автоматически ответила Фиалка, хотя внутри всё ещё тлело то странное ощущение из сна — липкий страх, от которого не получалось отряхнуться. — Просто не выспалась.

— Не выспалась она, — фыркнула Эбби. — Да ты вырубилась прямо на уроке! И так храпела, что проектор взорвался! Это не «не выспалась», это «я в коме была».

— Я не храплю!

— Ой, милая, — Эбби сочувственно покачала головой, но в глазах плясали черти. — Ты храпишь и ещё как. Я теперь знаю, почему твоя мама запрещает тебе ночевать у меня — боится, что я вызову экзорциста, чтобы изгнать демона, который живёт в твоих носовых пазухах.

— Ты ужасна, — Фиалка толкнула подругу плечом, но не смогла сдержать улыбку.

В этом и была Эбби — единственная, кто мог превратить самый унизительный момент её жизни в шутку. Единственная, кто не смотрел на Фиалку как на ходячую катастрофу. Или смотрел, но любил её именно за это.

Они завернули за угол, и тут в них буквально влетели двое мальчишек. Удар был такой силы, что Фиалка пошатнулась и чуть не врезалась в стену, а Эбби выронила папку с тетрадями, которые тут же разлетелись по полу веером.

— Эй! — возмущённо крикнула Эбби, сверкая глазами. — Смотреть надо, куда прёшь, мелочь!

Один из мальчишек — щуплый, веснушчатый, с наглыми глазами — развернулся на пятках. Его рука уже сложилась в классический жест, который Эбби точно оценила бы по достоинству, но тут его взгляд упал на Фиалку, и мальчишка замер. Краска быстро схлынула с его лица, глаза расширились, а губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось наружу. Он смотрел на Фиалку так, словно увидел привидение — или что-то похуже.

— Тим, пошли! — второй мальчишка дёрнул его за рукав. — Тим!

Первый очнулся, мотнул головой и, не сказав ни слова, рванул прочь, утягивая за собой друга. Только обернувшись уже на бегу, он крикнул — высоко, звонко, на весь коридор:

— Берегись! Фиалкастрофа!

И скрылся за поворотом, даже не обернувшись.

Фиалка застыла, провожая их взглядом. Внутри что-то неприятно сжалось — привычное, почти родное чувство, которое она носила в себе годами.

— Ну что за дети пошли? — вздохнула Эбби, собирая разбросанные тетради. — Совсем никакого уважения к старшим. Ябеды малолетние.

— Говоришь, как старый дед, — хихикнула Фиалка, прогоняя неприятный осадок. Она присела помочь подруге, и их головы почти столкнулись над одной из тетрадей.

— Говорю, как мудрая женщина, — Эбби взмахнула своими тёмными кудрями с таким достоинством, будто она была королевой, а не школьницей, собирающей с пола тетради.

Фиалка покосилась на подругу и в который раз поймала себя на мысли, что они выглядят как иллюстрация к картине «Противоположности притягиваются».

Эбби. С её стильной стрижкой, идеально уложенными кудрями, с её умением носить даже школьную форму так, будто это дизайнерский костюм, серьгами, подобранными под цвет глаз и туфлями на небольшом каблуке, которые директор запрещал, но Эбби всё равно носила, потому что ей шло, — она выглядела прекрасно, хоть и излишне броско для обычной деревенской школы.

И Фиалка. С её вечной косой — практичной, удобной, но такой скучной. В клетчатой рубашке, которую отобрала у младшего брата, слишком высоко для своего возраста, и носила уже лет сто, потому что та не мялась. В джинсах, купленных на распродаже два года назад и застиранных до серости. Самый обычный наряд школьника. Но не школьницы.

Иногда Фиалка ловила своё отражение в витринах и удивлялась: неужели это она? Неужели этой серой мышке уже почти восемнадцать? Неужели это тело когда-нибудь научится двигаться грациозно, а не врезаться в углы и спотыкаться на ровном месте?

— Эй, — Эбби тронула её за руку, вырывая из размышлений. — Ты чего зависла?

— Да так, — Фиалка моргнула, прогоняя наваждение. — Задумалась.

— Пошли быстрее, — Эбби кивнула вперёд, где у шкафчиков уже собралась небольшая толпа. — А то сейчас начнётся...

Она не договорила. Да и не нужно было.

У шкафчиков, сверкая идеальной укладкой и не менее идеальной улыбкой, стояла Елена. Златокудрая, длинноногая, в блузе такого фасона, который Фиалка даже представить не могла на себе, и юбке такой короткой, что казалось, её и нет. Вокруг Елены, как планеты вокруг солнца, вращались её верные спутницы — три девушки с одинаковыми стрижками «под Елену», в похожей одежде «как у Елены», с одинаковыми выражениями лиц презрения ко всем плебеям вокруг и одинаково пустыми глазами зомби, выполняющих любой приказ своей «богини».

— ...и я ему говорю, — щебетала Елена, глазами стрельнув в сторону Фиалки, — что если он хочет меня вернуть, то пусть хотя бы научится одеваться нормально. А не как некоторые...

Она сделала паузу, и её подруги послушно захихикали.

— ...деревенщины.

Фиалка стиснула зубы и ускорила шаг, надеясь проскочить мимо незамеченной, но судьба, как всегда, имела другие планы.

— Ой, Фиалка! — голос Елены взлетел на октаву выше, изображая удивление. — А мы как раз о тебе говорили! Вернее, о твоём новом таланте. Я слышала, ты теперь не только технику взглядом ломаешь, но и храпом? Это так мило! Прямо как маленький медвежонок.

Подруги зашлись в притворном смехе, а Фиалка почувствовала, как щёки начинают гореть.

— Отстань, Елена, — бросила Эбби, вставая между ними. — У тебя что, своих дел нет?

— О, Эбби, — Елена скользнула по ней снисходительным взглядом. — Ты всё ещё таскаешься с этой неудачницей? Не жалеешь, что больше не в лучах моей красоты? Я смотрю, у тебя амбиции не выше, чем у персонала дома престарелых. Водишься с теми, кто никому не нужен.

— Лучше водиться с теми, кто никому не нужен, чем с теми, кому нужны только твои деньги, — парировала Эбби, и Фиалка мысленно поаплодировала подруге.