В тени рябины (СИ) - Гулина Лидия

Её подпевалы, покраснев, отвернулись. Эбби попала прямо в точку: с характером Елены — завистливым, грубым и снисходительным — не так легко было найти друзей. Модные шмотки, какие не достать в их городке, поездки в мегаполисы, оплачиваемые посиделки в кафешках — многие могли посчитаться своей гордостью ради подобных благ. Когда-то и Эбби была близкой подругой Елены — их родители дружили, — но отдалилась, когда не смогла выносить гнилое нутро девушки.

Елена скривилась, явно подбирая достойный ответ. В глазах Эбби читалось сотни комментариев, которые она была готова вкинуть. Но тут между Еленой и Фиалкой кто-то протиснулся и с грохотом ударился плечом о шкафчики, закрывая девушек друг от друга.

Сердце Фиалки запнулось. Лицом к ней и спиной к Елене стоял Бобби Браун.

Бобби Браун.

Он стоял расслабленно, вальяжно облокотившись о металлические дверцы шкафчиков, со своей вечной ленивой улыбкой, от которой таяла женская половина школы, а мужская половина завистливо грызла ногти. Тёмные волосы падали на глаза, рукава рубашки были небрежно закатаны до локтей, открывая загорелые предплечья. В ухе поблёскивала серьга — маленькая, серебряная, которую Фиалка сто раз рассматривала издалека и ни разу вблизи.

Елена моментально преобразилась: изогнулась в спине, выдавая грудь вперёд, поправила идеально спадающую прядь, прикусила нижнюю губу, глядя исподлобья и нежно улыбнулась. Бесполезные старания, ведь Бобби встал к ней спиной.

— Бобби! — позвала она более глубоким грудным голосом, чем минуту назад разговаривала с Эбби и Фиалкой. — Я здесь, милый! Привет!

Бобби лениво обернулся через плечо, скользнул взглядом по бывшей девушке — и на его лице мелькнуло выражение такой откровенной скуки, будто он смотрел не на первую красавицу школы, а на надоедливую муху, бьющуюся о стекло.

— А, Елена. Привет.

Голос звучал так, словно он и правда только что её заметил и не то чтобы обрадовался. Это не укрылось от Елены — Фиалка видела, как скрипнули её зубы за обворожительной улыбкой, — но девушка совладала с собой и ответила с королевским достоинством:

— Ты немного перепутал направление, дорогой. — Она повела плечом, отчего блуза скользнула вниз, открывая загорелую ключицу. — Хочешь обсудить твоё возвращение ко мне? Так и быть, если ты очень мило попросишь, я уступлю. Я сегодня великодушна. Наша Фиалкастрофа улучшила мне настроение. — Она хмыкнула, бросив на Фиалку короткий, уничтожающий взгляд. — Я забронирую нам столик, где ты мог бы извиниться, а пока...

Елена уже достала свой кнопочный телефон — древнюю раскладушку, которую носила в школу, чтобы уберечь айфон от поломки в радиусе поражения Фиалки, — и строчила кому-то смс с такой скоростью, будто от этого зависела её жизнь. Явно мамочке, владелице самого престижного ресторана в ближайшем крупном городе.

— Не интересует.

Палец Елены со скрипом вжался в клавишу, а она медленно подняла взгляд — удивлённый, недоверчивый, будто услышала что-то на незнакомом языке.

— Прости? — выдохнула она.

— Не интересует, — протянул Бобби. — Это был самый кошмарный период в моей жизни, а поверь, их было достаточно, — усмехнулся он.

Фиалка замерла. Что это значило? Родители Бобби тоже были обеспеченными — об этом знали все. Он перевёлся в их школу всего год назад, появился из ниоткуда, как падающая звезда, и должен был после выпуска уехать в престижный университет, оставив этот городишко пылиться в прошлом. Когда он успел хлебнуть столько горя, чтобы сравнивать отношения с Еленой с самыми кошмарными периодами жизни?

— Поэтому не приставай больше ко мне, ладно? А ещё лучше, — он обернулся сильнее, скрывая своё лицо от Фиалки, — поклянись мне в этом.

Фиалка не видела его лица, обращённого к Елене. Но зато прекрасно видела лицо самой Елены. Оно побледнело сильнее, чем мел в классе. Она оглянулась, отступила на шаг, словно ища поддержки у подруг, а затем взгляд Елены упал на Фиалку, и она побагровела. Краска залила лицо, шею, даже уши. В глазах вспыхнула такая ненависть, что Фиалке на мгновение показалось, будто её ударили. Взгляд Елены вернулся к Бобби:

— Никто меня не бросает, Бобби Браун, — процедила Елена сквозь зубы. — Это я тебя бросила. Учти это. Пошли, девочки.

Она взмахнула волосами и прошествовала мимо них, гордо задрав голову. Подпевалы с секундной заминкой, с недоверчивыми взглядами на своё солнце, бросились следом.

— Что за надоеда, — выдохнул Бобби с таким искренним облегчением, будто скинул тяжёлый мешок с плеч.

Он повернулся к Фиалке — полностью, всем корпусом, отрезая её от всего остального мира и улыбнулся. Фиалка не увидела в его лице ничего, что могло бы так сильно испугать Елену. Ни угрозы, ни тени той жестокости, что иногда живёт в красивых мальчиках. Только тёплую, чуть ленивую, совершенно искреннюю улыбку.

— Ну привет.

Это явно предназначалось для Фиалки. Она открыла рот, но не могла вымолвить ни слова — не могла даже выдохнуть.

Бобби стоял так близко, что она видела золотистые крапинки в его карих глазах. Чувствовала запах его одеколона — цитрус, корица и что-то ещё, древесное, отчего в животе запорхали бабочки. Видела, как играет свет на серебряной серёжке, как падает чёлка, как чуть заметно подрагивают уголки губ в усмешке.

Эбби переводила взгляд с Бобби на Фиалку и обратно, видимо, чувствуя себя лишней, но не решаясь уйти. В конце концов она ощутимо пихнула подругу в бок.

— Кхм, — прокашлялась Эбби. — Фиалка, я подожду тебя… Там, — она ткнула к подоконнику неподалёку. — Не задерживайся, у нас литература, не забывай.

Фиалка кивнула, не глядя на подругу. Она даже не увидела, как та ушла.

— Привет, — выдавила Фиалка, наконец выдохнув, и голос прозвучал так жалко, так пискляво, что ей захотелось провалиться сквозь землю.

— Ты в порядке? — спросил Бобби. — После этого... ну, урока.

Фиалка моргнула.

— Я? — переспросила она тупо. — В порядке? А, да. То есть нет. То есть... — она судорожно сглотнула, чувствуя, как щёки заливает краской до самых ушей. — В порядке. Я в порядке. Спасибо.

— Хорошо, — кивнул Бобби. — А то мало ли. Мистер Вилсон иногда перегибает.

Он говорил с ней. Говорил! Как с нормальным человеком. Как будто она не была ходячей катастрофой, не носила дурацкие клетчатые рубашки и не храпела на уроках так, что техника взрывалась. Бобби Браун говорил с Фиалкатастрофой на глазах у всей школы!

— Спасибо, — повторила Фиалка, потому что больше ничего умнее в голову не пришло.

Бобби усмехнулся — краем рта, чуть заметно.

— Слушай, — начал он, чуть наклоняя голову. — Я всё хотел спросить... У тебя в субботу день рождения, да?

Фиалка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Откуда он знает? Они же даже не разговаривали никогда!

— Откуда ты... — начала она, но голос сорвался.

— Маленький город, — пожал плечами Бобби. — Здесь все всё знают. Ну так что, правда?

— Правда, — выдохнула Фиалка. — В субботу.

— И как отмечаешь? — он смотрел на неё с таким искренним интересом, что у неё внутри всё переворачивалось. — Будешь торт задувать с семьёй?

Фиалка нервно рассмеялась — слишком громко.

— Ну, типа того. Мама испечёт яблочный пирог, папа подарит новую книгу о лошадях, братья выведут меня из себя с самого утра, а дядюшки и тётушки растянут мои щёки так, что я стану похожа на хомяка, и будут спрашивать, когда я уже приведу в дом хорошего мальчика. — Она поморщилась. — Веселье, в общем.

— Звучит неплохо, — заметил Бобби. — Но, может, захочешь разнообразия?

Он сделал шаг ближе. Оказался так близко, что Фиалка ощутила жар его тела. Верхняя пуговица его рубашки была расстёгнута, и Фиалка заметила острую ключицу и тонкий шнурок, убегающий вниз, под ткань. Воздух между ними будто сгустился, нагрелся.

— В городе, — продолжил Бобби, понижая голос, так что его слышала только Фиалка и никто другой, — в «Терновнике», по субботам всегда дискотека. Музыка, танцы, нормальная еда, а не эта школьная бурда. Я думал заскочить. И подумал... может, ты захочешь составить компанию?