Краткая история глупости - Джеффрис Стюарт

Это одна из теорий. Поговорим о Консервативной партии.

Джон Стюарт Милль, английский философ викторианской эпохи и член парламента от Либеральной партии, утверждал, что консерваторы – «самая глупая партия» [27]. Если глупость – прерогатива групп и традиций, то это предполагает, что все члены Консервативной партии глупы постольку, поскольку их умственные способности были выкованы в интеллектуальном горниле самой глупой партии. Но это кажется натяжкой: наверняка были и есть неглупые члены Консервативной партии. (Возможно еще, что умные ушли оттуда из-за боязни почувствовать себя не на своем месте.) Но как же глупость умного профессора Паулоса? Очевидно, он совершил глупость, но это не сделало его глупым. Но что значит совершить глупость? Одна из гипотез, опять же предложенная Голобом [28], заключается в том, что глупость – это неспособность оптимально использовать свои когнитивные способности. Такое определение представляется глубоким, поскольку такая неспособность не тождественна слабым когнитивным способностям. Для Голоба слабые когнитивные способности – это нечто иное. Глупость для него представляет собой синоним неразумности. А неразумность, очевидно, противоположна интеллекту, который, если его хоть как-то можно уловить, измеряется тестами на IQ. Очевидно, было бы глупо называть профессора математики неразумным или глупым, хотя описание его инвестиционных решений в подобном ключе не кажется надуманным.

Совершив глупость, Паулос, возможно, сообщил нам нечто важное о ее природе. Глупость связана с конкретной областью. Как существуют футболисты, обладающие высоким футбольным IQ, но функционально безграмотные, или люди с высоким эмоциональным интеллектом, неспособные даже завязать шнурки, так и глупость Паулоса, возможно, была относительной и проявлялась только за рамками его компетенции. Говоря языком Голоба, он не смог оптимально использовать свои когнитивные способности.

Здесь пригодится еще один термин: безумство (folly). «Многое, что кажется глупостью [Dummheit], на самом деле безумство [Narrheit]», – утверждал Фридрих Шлегель в 1797 году [29]. Проблема заключается в том, что понятие безумства замутнено долгой историей его проявления. Многочисленные fools Шекспира – от Мальволио в «Двенадцатой ночи» до Шута в «Короле Лире» – часто предполагают, что безумство на самом деле означает способность говорить правду. Когда Эразм писал «Похвалу глупости» («In Praise of Folly»), он, как мы увидим далее, не одобрял умных профессоров, которые терпят интеллектуальные и финансовые неудачи, торгуя на фондовом рынке.

Мы могли бы также использовать выражение «недомыслие». Паулос проявил недомыслие в том смысле, в котором его определил канадский психолог Кит Станович: «Недомыслие – это специфическая для конкретной области неспособность действовать осмотрительно, например, из-за плохой оценки риска» [30]. Возможно, действия Паулоса стоило бы рассматривать так: потеря огромных сумм денег в результате всё более необдуманных ставок на фондовом рынке кажется чем-то совершенно иным, а не недостатком когнитивных способностей, тупостью или неразумием. Неспособность оптимально использовать свои когнитивные способности – это не то же самое, что наличие слабых.

Однако ни то ни другое – не то же самое, что глупость, особенно если мы следуем за Голобом, который определяет ее следующим образом:

Чтобы пояснить свою точку зрения, Голоб приводит в пример генерала Хейга, командовавшего британскими войсками на Западном фронте с декабря 1915 года до конца Первой мировой войны. Хейг был человеком, воплощавшим поговорку, что британские войска – это львы, которыми командуют ослы (якобы глупые животные). Сэр Иэн Гамильтон, руководитель Галлиполийской кампании, предполагал, что Хейг рассматривал Западный фронт как «мобильные операции на стоянке», то есть что он считал пехоту стационарной кавалерией и что стратегию Верховного командования можно выстраивать соответствующим образом. Хейг не считал пехотные полки кавалерией в буквальном смысле. Скорее, обвинение заключается в том, что основная концептуальная основа, которую он использовал для осмысления происходящего, была заимствована из кавалерийской войны, на которой он обучался, – окопы анализировались на языке «мобильных операций», хотя и с оговоркой, мол, на самом деле ничего не двигается.

Для Голоба это образцовое проявление глупости. «Для Канта глупость – это болезнь определяющего суждения, неспособность перейти от общего к частному». Голоб же утверждает обратное: «Глупость – это скорее неспособность перейти от частного к общему и, как следствие, неспособность развить необходимые понятия» (курсив автора) [32]. В этом смысле миллион человек погибли из-за глупости Хейга.

Если Голоб прав в этом, то Паулос вне подозрений. Он проявил неразумие, а не глупость, занимаясь инвестициями. Его проблема с безрассудными инвестициями заключалась не в том, что он не развил необходимые концепции, как любой глупец, а в том, что он попался на удочку целого ряда предвзятостей подтверждения и других иллюзий. «То, что люди позволяют себя обманывать кладоискателям, алхимикам и устроителям лотерей, объясняется не их глупостью» [33], как говорил Иммануил Кант.

Конечно, такое детальное таксономическое уточнение не смогло бы облегчить тот жгучий стыд, который профессор и сейчас часто испытывает, думая о том, сколько он потерял, купив акции WorldCom. И один журналист так и спросил его, сколько же в самом деле он потерял. Паулос не признался. «Много, – был ответ. – Остановитесь на этой формулировке» [34].

И всё-таки стыд от того, что он оказался блестящим ученым, который допустил те же интеллектуальные неудачи, которые диагностировал у других, удалось отчасти компенсировать. Паулос сумел возместить потери, написав прибыльную книгу о том, как становятся жертвами мошенников в дотком-индустрии. Это раскрывает правду о глупости. Глупые люди отличаются от неразумных: первые способны учиться на своих глупых ошибках; вторые же – нет.

Смирительная рубашка общепринятого мышления

Не исключено, правда, что само наше обсуждение глупости также глупо. Оно не учитывает нормативный характер использования этого выражения. Хуже того, оно рискует полностью упустить из виду формы интеллекта, которые не вписываются в социальные нормы общества. Это не значит, что определение глупости, данное Голобом, в чем-то неправильно, но оно недостаточно для всестороннего описания того явления, которое, собственно, определяет. Оно не учитывает вероятность, что некоторые виды поведения, считающиеся глупыми, на самом деле разумны. Возможно, тест на IQ, который мы используем для отделения умных от глупых, и стигматизация некоторых групп людей (не только рас, но и тех, кто живет с различными нехватками, расстройствами и нарушениями) – сами по себе аспекты глупого похода и неспособности учесть различные способы быть разумным, проницательным, сообразительным или проявлять другие когнитивные качества.

Рассмотрим, например, случай Пита Уормби. В 2017 году, когда Питу было 34 года, ему диагностировали аутизм, а в 2024 году – синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Он посвятил себя улучшению положения других людей с аутизмом, которые гораздо чаще сталкиваются с депрессией, тревожностью и сокращенной продолжительностью жизни и, что важно, чаще оказываются безработными, чем люди без этого диагноза. В своих работах Уормби воспевает нейроразнообразие – неологизм, введенный в конце 1990-х годов австралийским социологом Джуди Сингер как зонтичный термин для описания таких состояний, как аутизм, дислексия и СДВГ. Цель Сингер заключалась в том, чтобы привлечь внимание к тому, что многие люди с атипичными формами нейронных связей также проявляют необычные навыки и способности. Ее цель была политической: она хотела сделать для людей с нейроотличиями то, что предыдущие движения сделали для других стигматизированных групп, или, как она выразилась в одном из интервью, «сделать для людей с неврологическими особенностями то, что феминизм и движение за права меньшинств сделали для своих групп» [35].