Бизнес-леди замка Лавенбри - Соколова Надежда

Однажды вечером мы вышли на крыльцо — подышать. Воздух был сырой, холодный, но свежий. Пахло мокрой землёй и дымом. Эдвард стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на двор.

— Хороший у вас замок, — сказал он тихо. — Живой. Я был во многих поместьях — там тихо. А у вас — шумно, людно, весело. Даже в дождь. Даже в бурю.

— Это не мой замок, — сказала я. — Это их замок. Тех, кто здесь живёт. Я просто… — я поискала слово, — я просто не мешаю.

Он повернулся ко мне.

— Вы больше, чем не мешаете. Вы даёте им место. И работу. И дом. Это редкость. Я не знаю никого, кто делал бы то же самое.

Я промолчала. Не потому, что не знала, что сказать. А потому, что не хотела говорить. Просто стоять рядом. Просто чувствовать, что он рядом. Просто быть.

На третий день он помогал на кухне — чистил овощи. Я застала его за этим занятием и остановилась на пороге. Он сидел на табурете, с ножом в руках, и чистил морковь. Рядом — повариха, которая сначала испугалась, а потом привыкла. Я видела, как она что-то ему говорит, и как он кивает. Как будто делал это всю жизнь. Я улыбнулась и ушла. Не стала мешать.

На четвёртый день он пошёл со мной в деревню — к колодцам, которые мы чистили. Он смотрел, как мужики вычерпывают грязь, как укрепляют стенки. Потом взял ведро и сам вытащил воду. Попробовал. Сказал: «Чистая». Я кивнула. Он посмотрел на меня — долго. Потом сказал: «Вы делаете больше, чем я думал. Больше, чем кто-либо». Я не ответила. Просто пошла дальше. Но я чувствовала его взгляд — на спине. Тёплый. Как рука.

На пятый день он уехал. Утром — после завтрака. Собрал вещи, вышел на крыльцо. Я стояла там. Он подошёл ко мне. Взял мою руку — не для поцелуя, просто взял. Подержал.

— Виктория, — сказал он тихо. — Спасибо. За всё. Я не знаю, когда смогу приехать снова. Отец ещё слаб. Но я вернусь. Обещаю.

— Я буду ждать, — сказала я.

Он кивнул. Потом отпустил мою руку. Сел в карету. Карета тронулась. Я стояла на крыльце и смотрела, как она уезжает. Колёса катились по мокрой дороге, оставляя тёмные колеи. Эдвард выглянул из окна и помахал рукой. Я помахала в ответ.

Карета скрылась за поворотом. Я осталась стоять.

Глава 5

Графиня Лора приехала через несколько дней после отъезда Эдварда — без предупреждения, как всегда. Я сидела в маленькой гостиной и разбирала письма, когда во двор въехала знакомая карета — тёмно-зелёная, с золочёным гербом. Графиня вышла первой, ещё до того, как кучер успел спуститься. Она была в ярко-розовом платье, с лентами в волосах, и улыбалась так широко, что я поняла: что-то случилось. Что-то хорошее.

Я вышла на крыльцо. Графиня уже бежала навстречу — по ступеням, забыв про этикет.

— Найра Виктория! — крикнула она. — Я выхожу замуж!

Я остановилась. Посмотрела на неё. На сияющее лицо. На глаза, которые горели. На кольцо на пальце — я увидела его только сейчас. Золотое. С камнем.

— За Ричарда? — спросила я.

— За Ричарда! — она рассмеялась. — Конечно, за Ричарда! За кого же ещё? Он сделал предложение три дня назад. Я сказала да. Свадьба через два месяца. И я хочу платье. От вас. От Марты. Лучшее. Чтобы все ахнули.

Я обняла её — крепко, по-настоящему. Она обняла меня в ответ. Потом отстранилась и посмотрела на меня.

— Найра Виктория, вы не представляете. Я так счастлива. Я думала, что уже никогда… — она замолчала. Потом сказала тихо: — Я вдова. Молодая. Богатая. Все думали, что я так и останусь одна. Что я буду только танцевать на балах и покупать платья. А Ричард… — она улыбнулась. — Ричард увидел во мне не вдову. Не графиню. Меня. Просто меня.

Я кивнула. Я понимала. Может быть, больше, чем она думала.

Мы прошли в дом. Я велела подать чай. Графиня села в кресло — не в то, где обычно сидел Эдвард, а в другое, — и начала рассказывать. О том, как Ричард сделал предложение. О том, как она плакала. О том, как он сказал: «Я не герцог. Я младший сын. У меня нет ничего, кроме имени. Но я люблю вас». И она ответила: «Мне не нужно ничего. Мне нужны вы».

Я слушала. И видела, что она счастлива. По-настоящему. Не как графиня Лора, которая всегда смеётся и всех веселит. А как женщина, которая нашла своё. Своё место. Своего человека.

Потом она перешла к делу. Как всегда — внезапно, но с азартом.

— Платье, — сказала она. — Свадебное. Белое. Нет, не белое — я вдова. Светлое. Кремовое. Или голубое. Нет, кремовое. С кружевом. С жемчугом. С длинным шлейфом. Марта сможет?

— Сможет, — сказала я. — Марта всё может.

— И ещё — платья для подружек. Для Ирмы, для Софии, для двух других. Четыре. Светлые. Но не такие, как моё. Чтобы я была главной.

— Хорошо.

— И ещё — костюм для Ричарда. Нет, не костюм — камзол. Что-то благородное. Не слишком яркое. Он не любит яркое. Серое. Или синее. С серебром.

— Бран и Марта сделают. Вместе.

— И ещё — сумки, перчатки, кошели. Для меня и для подружек. И для Ричарда. И для его отца. Герцог приедет. Он ещё слаб, но приедет. Он не пропустит свадьбу сына.

Я кивнула. Герцог. Больной, слабый, но приедет. Эдвард рассказывал мне о нём — в ратуше, за портьерой, в ту ночь. О болезни. О страхе. О том, что отец не встаёт с постели. Я не знала, как он сейчас. Но я знала: он приедет. Потому что это — его сын. Его младший сын. Который женится на графине. На богатой вдове. На женщине, которая была замужем за стариком и теперь выходит за молодого. Это был скандал. Но хороший скандал. Такой, который все будут обсуждать. И который все будут праздновать.

Графиня уехала к вечеру — с обещанием вернуться через неделю на примерку. Я проводила её до кареты. Она обняла меня на прощание.

— Найра Виктория, — сказала она тихо. — Спасибо. За всё. За платья. За сумки. За то, что вы есть. Вы — единственная, кто не смотрит на меня как на вдову. Как на графиню. Как на богатую дуру. Вы смотрите на меня как на человека.

Я улыбнулась.

— Вы и есть человек, ваше сиятельство. Просто человек. Который счастлив.

Она кивнула. Потом села в карету и уехала.

К свадьбе Лоры готовились всем замком. Это было не просто платье — это было событие. Графиня хотела, чтобы все ахнули. И мы хотели того же. Потому что это было наше платье. Наше имя. Наш шанс показать, что мы умеем.

Марта взялась за работу сразу — в тот же день, как Лора уехала. Она собрала всех швей, разложила ткани, которые мы отложили для особых случаев — кремовый шёлк, тонкое кружево, жемчужные пуговицы. Я видела, как она сидит над выкройкой — с утра до ночи, — и как девушки шьют, подшивают, гладят. Платье для Лоры должно было быть лучшим. Не просто лучшим — идеальным.

Я приходила в швейную каждый день — смотреть. Марта показывала мне то, что уже готово: лиф, рукава, юбку. Шёлк струился, кружево лежало ровно, жемчуг блестел при свечах. Я видела, что Марта волнуется — больше, чем обычно. Это было её платье. Её работа. Её имя. Она хотела, чтобы всё было безупречно.

— Госпожа, — сказала она однажды, — я думаю, здесь нужно больше кружева. И шлейф — длиннее. Чтобы когда она шла, все видели. Чтобы запомнили.

Я согласилась. Шлейф удлинили. Кружева добавили. Платье становилось всё красивее — и всё сложнее. Но Марта справлялась. Она всегда справлялась.

А потом я подумала: если Лора выходит замуж — я тоже должна быть на свадьбе. Не как гостья. Как хозяйка замка. Как та, кто шил. Как та, кто был рядом. И мне нужно было платье. Новое. Не то, в котором я была на балу. Не то, в котором я была у императрицы. Новое. Своё.

Я сказала Марте. Она кивнула — без удивления. Как будто ждала.

— Госпожа, — сказала она. — Я уже думала об этом. Я хочу сшить вам платье. Тёмно-синее. Или изумрудное. С серебром. Чтобы вы были — как вы. Не как все. Как хозяйка.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Шей. Но не такое, как у Лоры. Не свадебное. Просто — красивое. Достойное. Чтобы я могла стоять рядом с ней. И не чувствовать себя… — я поискала слово, — не чувствовать себя меньше.