Порочные клятвы. Запутанное предложение - Уайлдер Дж.

Моими глазами и ушами стал Оливер. Он же и был единственной причиной, по которой я не сошел с ума за семь лет ее отсутствия.

В одном из окон ее квартиры включается свет. Я припарковался через улицу, и отсюда невозможно разглядеть Скарлетт, но после года наблюдений я досконально изучил ее привычки. Скарлетт пьяна, а значит, сейчас она прислонилась к стене, слегка запрокинув голову и как бы отрицая, что шатается даже на этих безумно высоких каблуках.

Ее туфли сегодня выполнены из темно-синего атласа, а шпилька выглядит достаточно острой, чтобы проткнуть кого-нибудь. Я выбрал их именно потому, что они напомнили мне пару ножей, и не сомневаюсь: моя маленькая пташка с радость воспользовалась бы ими для самозащиты.

Все эти годы я присылал ей вещи под видом подарков от дизайнеров. И дома мод были только рады подыграть мне – достаточно было хорошо их мотивировать. Платья, подогнанные точно по ее фигуре, туфли на зависть богатейшим женщинам и сумочки дороже спорткаров – одевать ее стало одним из моих запретных удовольствий, которому я предавался. Я люблю баловать свою девочку, пусть она и не моя вовсе.

Признаюсь, я стал зависим только от вида моей вещи на ней. И следующие часы я вновь проводил за тщательным подбором деталей, которые идеально будут смотреться на Скарлетт.

С каждым разом хочется покупать все больше и больше и все дольше времени уделять разным мелочам, пока я не буду понимать ее лучше, чем она сама.

За все эти годы я изголодался по ее прикосновениям, и сегодня, когда она упала в мои объятия, я чуть не лишился чувств. Не стоило приходить туда, но я ни о чем не жалею. С тех пор как она спасла мою семью, все, что я делаю, – ради нее. И я готов делать ее счастливой даже ценой собственного рассудка.

Когда я коснулся ее, она широко раскрыла глаза и закусила нижнюю губу. Будь мы в другом месте, я бы не удержался и поцеловал ее. Сопротивляться ей становится мучительным, но она и сама еще не готова. Пока нет.

Ее реакция на мое прикосновение отдалась электрическим разрядом во мне. Скорее всего, она не понимает, почему я так вел себя с ней, но ее тело точно хочет меня, а это уже кое-что.

Еще семь дней – и мучительное десятилетнее ожидание будет окончено. За эту неделю я сумею ее подготовить.

Тысячи и тысячи раз за эти годы я хотел послать все к чертям и разорвать расстояние, разделявшее нас. Но знал: стоит мне приблизиться, и я уже не смогу остановиться. Как-то раз она сказала Деймону, что настоящая любовь умеет ждать. Что ж, так я и поступил. И мое ожидание закончится ровно в ту же секунду, когда часы пробьют полночь в ее день рождения. Тогда она будет моей.

В огромном окне появляется маленькая фигурка Скарлетт. Я вижу, как она безуспешно борется с застежкой платья. Мои пальцы непроизвольно сжимаются, пока я представляю, как сам расстегиваю это платье, опуская молнию вниз, и провожу подушечками пальцем по ее чувствительной коже.

У меня встает при одной мысли об этом.

Рядом со Скарлетт в окне появляется Оливер. Она что-то говорит ему, и мне отсюда прекрасно видно, как он бледнеет. Он несколько раз машет головой, но она приподнимает бровь, смотря на него как на дурачка, и он сдается.

Оливер приближается к ней и протягивает руки к ее спине.

Все нутро напрягается.

– Он что, издевается?

Ровно в тот момент, когда молния съезжает вниз и ткань платья раздвигается, я нажимаю кнопку вызова. Кожаная отделка руля скрипит под пальцами. Я едва сдерживаюсь, чтобы не ворваться туда и не оттащить его силой. И плевать, что он работает на меня. Он прекрасно знает, что ее нельзя трогать.

Оливер отвечает немедленно, но я слышу дрожь в его голосе:

– Слушаю.

– Выметайся оттуда. Живо! – я буквально рычу в трубку и вижу, как Оливер вздрагивает.

В ту минуту можно было бы даже посмеяться над комичностью его выражения лица и тем, как быстро он бросился наутек. Но мне смеяться не хотелось. О нет. Я боролся с желанием оторвать ему все пальцы. Один за другим.

Ведь до этого я так и поступал: устранял любого мужчину, посмевшего прикоснуться к ней. Когда Оливер сообщал мне об очередном свидании Скарлетт, я с воодушевлением мчался через всю страну и получал удовольствие, избивая очередного ухажера до полусмерти. Я не отпускал их до тех пор, пока не поклянутся больше никогда не смотреть в ее сторону.

Справедливо ли это по отношению к ней? Нет. Волнует ли меня? Черт возьми, нисколько!

Дверь со стороны пассажирского сиденья открывается, и в салон забирается Оливер. Он явно волнуется и даже не смеет посмотреть мне в глаза, нервно сглатывая комок в горле. А боковым зрением я замечаю, как его руки сжимаются в кулаки и прячутся где-то в карманах куртки.

– Ты прикоснулся к моей девушке, – сквозь зубы выплевываю я.

Он вздрагивает:

– Я не хотел! Она попросила, и… отказаться было бы странно! Она и так меня наверняка теперь считает извращенцем, который боится женщин.

– Какая, к черту, разница?

Он резко поворачивается, будто не услышав моих слов:

– Что?

– Забудь об этом. Ты работаешь с ней все эти годы. И скоро она поймет, почему тебе нельзя было к ней прикасаться.

Меня охватывает трепет при мысли о том, что желаемое уже так близко. Взгляд скользит по Скарлетт как раз в тот момент, когда она позволяет платью соскользнуть с плеч.

Все внутри меня напрягается, когда я разглядываю ее гибкое, стройное тело. Какое это блаженство, прикоснуться к рельефным мышцам ее тела, которые она приобрела за несколько лет упорных тренировок.

Я помню, когда Оливер сказал мне, что она хочет заняться кикбоксингом. Тогда я устроил ее в лучший спортзал города, в котором преподавали уроки самообороны, включая технику владения ножом. Вначале тренер был против, говорил, что это ниже его достоинства, но тут же заткнулся, стоило мне только достать кошелек. А чуть погодя уже хвалил ее за успехи. Еще бы. Моя девочка – настоящий боец.

Оливер уставился на свои колени, будто боясь, что потеряет глаза, как только посмотрит на меня. Что ж, приятно, что он знает, с кем имеет дело.

Тем временем Скарлетт уже скрывается из поля зрения, а Оливер открывает дверь машины.

– Завтра ей рано вставать, – бросает он перед выходом.

Я открываю ее расписание на телефоне и, увидев запись на восковую депиляцию, насмешливо приподнимаю бровь.

– Что? Не я ее записывал. Моя работа – просто доставить ее туда.

Но я не утруждаю себя ответом. Оливер и так знает, что его бесполезно ждать. Он садится в свою машину, перекладывая заботу о моей девушке на меня.

Все бессонные ночи, что я провел здесь, в затемненном «Рейндж Ровере», безусловно стоят каждой прожитой секунды. Так я узнал, что, когда ее что-то беспокоит, она любит занять руки выпечкой. И не важно, что за окном ночь. Или что пижамам она предпочитает просторные футболки. Перед Рождеством я всегда присылаю ей такую футболку. Перед этим я ношу ее, чтобы она пахла мной и чтобы Скарлетт привыкла к моему запаху. Несколько раз даже удалось поймать ее за тем, как она подносит вещь к носу и долго наслаждается.

Свет в ее окнах давно погас. Уже несколько часов я сижу в полной тишине.

И вдруг – звонок.

– А я уж думал, ты давно заперся где-то со своей женушкой, – с насмешкой бросаю я, не дожидаясь приветствия собеседника.

– Что, завидно? – хрипло смеется Деймон.

Не стану отрицать, я бы убил за возможность скрыться со Скарлетт на пару дней. Только я и она.

– Чего тебе, братец?

– Звоню напомнить тебе про собрание Ордена… и проверить, не натворил ли ты чего. После твоих взглядов на Лиама я бы уже готовил мешки для трупа.

Хотя для этой фразы он выбрал шутливый тон, я знаю, что сейчас брат не шутит.

– Он жив. Пока.

– Вот черт… Звучит зловеще.

– Твоя жена выглядела сегодня просто чудесно. – Мы оба знаем, что таким образом я пытаюсь перевести разговор в его любимое русло. Он был без ума от Мисти с момента их первой встречи. И, хотя и добыл ее нечестным путем, кто мы такие, чтобы осуждать? Да и чего бы я не сделал ради своего Воробышка?