Росомаха. Том 5 (СИ) - Третьяков Андрей

Я зашёл в здание и на минуту задержался в коридоре, слушая, как эхо разносит голоса. Пахло мелом, деревом и чем-то ещё — тем особым, неуловимым запахом, который бывает только в школах, где дети учатся, смеются, растут.

Вероника сидела за учительским столом, проверяя тетради, и её лицо, обычно бледное и напряжённое, сейчас было спокойным, почти умиротворённым. Она писала красными чернилами на полях, что-то исправляла, и её рука двигалась быстро, уверенно, будто она делала это всю жизнь, хотя на самом деле прошло всего несколько месяцев с тех пор, как она впервые взяла в руки учительскую указку.

Увидев меня, она подняла голову, и в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с радостью.

— Андрей! — она встала, поправляя платье, и я заметил, как она волнуется — её пальцы чуть заметно дрожали, когда она убирала выбившуюся прядь волос за ухо. — Я не ждала вас сегодня, простите.

— Решил заехать, — я сел на первую парту — ту самую, за которой обычно сидел, когда приходил в школу, — и она опустилась на стул напротив. — Как дела?

— Хорошо, — она улыбнулась, и в этой улыбке не было прежней робости, только тихая, спокойная уверенность. — Дети стараются. Младшие уже читают по слогам, старшие пишут диктанты. Мы даже поставили маленький спектакль на прошлой неделе — про Росса и его слуг. Родители пришли, хлопали, дети были счастливы.

— А вы? — спросил я. — Вы счастливы?

Она посмотрела на меня, и я увидел в её глазах то, чего не видел раньше — не благодарность, не надежду, а что-то другое, более глубокое и тёплое. Покой, может быть. Или обретённый смысл.

— Да, — сказала она тихо, кивнув своим мыслям. — Я счастлива.

Мы поговорили ещё немного о школе, о детях, о планах на зиму, и я обещал, что новые учебники привезут на следующей неделе.

— И ещё, — добавил я, вставая, — если что-то понадобится — сразу говорите. Не стесняйтесь. И лучше напрямую Тонтонычу.

— Хорошо, — она кивнула. — Спасибо, господин.

Я вышел из школы и сел в машину. Бродислав уже ждал меня, и в его глазах читался немой вопрос: «Куда дальше?». Интересно, почему он не пошёл со мной? Всё ещё не хочет афишировать свои с Вероникой отношения? Хотя, в отношении детей, возможно, это и оправдано.

— А поехали в форт? — сказал я. — К Алисе и команде хоть заскочу.

Дорога в форт заняла не больше получаса, но мне показалось, что мы ехали целую вечность — может быть, потому что мысли мои были заняты предстоящей встречей, а может быть, потому что осенняя дорога, размытая дождями и усеянная опавшей листвой, требовала постоянного внимания и не позволяла расслабиться ни на секунду. Бродислав молчал, глядя на мелькающие за окном голые деревья, и только иногда подавал голос, когда нужно было предупредить о яме или крутом повороте.

Кстати, мы уже вполне комфортно ездили за рулём, без водителя. И я, и брат. И наше окружение даже перестало крутить у виска с мыслями, что господа благородия чудить изволят.

Форт встретил нас привычным шумом — на площадке перед воротами несколько команд охотников готовились к выходу на изнанку, перекрикиваясь и смеясь, и их голоса, такие живые и непосредственные, напомнили мне, что жизнь здесь идёт своим чередом, независимо от моих проблем. Кто-то проверял оружие, кто-то пересчитывал макры, кто-то просто курил, прислонившись к стене, и в этом обыденном, почти рутинном занятии было что-то успокаивающее.

Я оставил машину у входа и направился к нашему кабаку, где, по словам Бродислава, должна была быть Алиса. Он остался. У него были свои дела на фабрике, и я не стал его задерживать.

Алису после некоторых блужданий и вопросов я нашёл на тренировочной площадке за казармами — она стояла в центре, с мечом в руке, и отрабатывала какую-то сложную связку ударов, двигаясь с той особенной, хищной грацией, которую я так любил в ней. Её волосы, собранные в высокий хвост, развевались на ветру, на щеках горел румянец, и каждый выпад, каждый удар, каждая подсечка были точными, выверенными, почти идеальными.

Увидев меня, она опустила меч и улыбнулась улыбкой, от которой у меня всякий раз теплело на душе, и я чувствовал, как напряжение, сжимавшее грудь последние сутки, начинает понемногу отпускать.

— О, герой пожаловал! — она подошла ко мне, и я заметил, что она тяжело дышит — видимо, тренировалась уже давно, не жалея себя. — Я слышала, ты сегодня отличился.

— Слухи преувеличены, — ответил я, обнимая её.

— Сомневаюсь, — она отстранилась, заглянула мне в глаза и недоверчиво хмыкнула. — Ты выглядишь уставшим. Не спал?

— Спал, — соврал я, и она укоризненно покачала головой, но спорить не стала.

— Ладно, — она взяла меня за руку и потянула к скамейке, стоявшей у стены казармы. — Садись, рассказывай. Как паучок? Как деревня? Как там Вероника?

Я сел рядом, и она опустилась на скамейку, прислонившись плечом к моему плечу, и в этом простом, почти бытовом жесте было столько тепла и доверия, что я почувствовал, как во рту пересохло, будто я не пил несколько часов.

— Паучок в порядке, — сказал я, глядя на площадку, где несколько охотников из её команды отрабатывали удары по манекенам. — Олег его выходил, уже ест, уже шевелится. Деревня живёт, строятся новые дома, переселенцы идут. Вероника просила учебники, я обещал привезти на неделе.

— Хорошо, — она кивнула, и в её голосе прозвучало удовлетворение. — А ты? Ты как?

— Я нормально, — ответил я, и она снова покачала головой.

— Нормально — это когда ты спишь по ночам и не лезешь в драку с боевиками на заброшенной лесопилке, — сказала она. — Ты не нормально, Андрей. Ты на взводе. И я тебя понимаю.

Она замолчала на секунду, потом взяла мою руку и сжала её — не сильно, но крепко, будто хотела передать мне часть своей силы.

— Знаешь что? — сказала она. — Давай сходим на изнанку. Разомнёмся. Без твоих монстров, без эпических червей и крабов, просто так, для души. Как в старые добрые времена.

— Ты же только что с охоты вернулась, — сказал я.

— И что? — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько вызова, что я невольно улыбнулся. — Я никогда не отказываюсь от возможности побыть с тобой на изнанке. А команда без меня не пропадёт, Илья справится.

— А Кубок? — спросил я.

— Кубок тоже подождёт, — ответила она, и её голос стал твёрже, будто она не обсуждала, а утверждала факт. — А тебе нужно отвлечься, я же вижу. В общем, командир, у тебя минута на сборы, время пошло!

Я улыбнулся этой непосредственности. Всё-таки не зря я её люблю.

— И не спорь, — сказала она. — Идём. Я знаю один хороший маршрут — простой, денежный, без сюрпризов.

Я вздохнул, но кивнул.

— Хорошо.

Мы собрались быстро — оружие, лёгкие рюкзаки, макры на всякий случай, пара артефактов для экстренной связи. Команда Алисы, узнав, что я иду с ними, радостно загудела, и кто-то даже крикнул: «Командир возвращается!»

Илья подошёл ко мне, хлопнул по плечу и сказал:

— Ну наконец-то, а то мы без тебя скучаем. Алиса всё время ноет, что без тебя не то.

— Я не ною, — возмутилась Алиса, но я заметил, как она покраснела.

— Конечно, не ноешь, — усмехнулся Илья и отошёл.

Переход на первый уровень изнанки занял секунду — мир вывернулся наизнанку, потемнел, потом снова засветился тусклым, ровным светом, и мы оказались в знакомом, до боли родном коридоре с серыми стенами и редкими жёлтыми прожилками. Пахло камнем, сыростью и чем-то ещё.

Алиса повела нас по своему маршруту — простому, надёжному, без сюрпризов. Она шла впереди, уверенно и быстро, и я заметил, как она изменилась за последние месяцы: движения стали более экономными, дыхание — ровным, взгляд — цепким. Она чувствовала изнанку, как чувствуют её только опытные охотники, и это знание передавалось остальным, заставляя их двигаться в одном ритме, дышать в одном темпе, думать в одном направлении.

Первыми нам попались саблезубые кролики — небольшая стая, штук десять, выскочившая из-за поворота с такой внезапностью, что даже я на секунду замер. Но Алиса не растерялась — она дала команду, и Ольга, их маг огня, накрыла стаю стеной пламени, а остальные добили тех, кто попытался прорваться.